Туман. Непокорная для бандита - Лина Мак

— Я не сломана, — шиплю я сквозь зубы.

— Ври дальше, — усмехается он. — Я вижу, как ты дрожишь. Вижу, как сжимаешь кулаки. Вижу, как ждёшь, когда я начну делать то же, что и он.

Его слова бьют точно в цель. И я ненавижу его за это. Ненавижу за то, что он видит то, что я прячу даже от себя.

— Но знаешь, в чём разница между мной и Глебниковым? — продолжает он, наклоняясь ближе. — Он ломал тебя страхом. А я сломаю тебя удовольствием. И ты будешь ненавидеть себя за каждый стон. За каждый раз, когда будешь кончать на моих руках. На моём члене.

— Заткнись, — выдыхаю я, но голос дрожит.

— Нет, — просто отвечает он. — Потому что ты должна понять: я не отдам тебя. Никому. Ты теперь моя. И чем быстрее ты это примешь, тем легче тебе будет.

Я смотрю на него. Ищу ложь. Манипуляцию. Но вижу только холодную решимость. И это пугает больше всего. А может это мой шанс? Шанс сделать так, как меня учили. Уничтожь врага его же методами.

14.

Я смотрю на неё и понимаю: нужно действовать. Сейчас. Потому что если дам себе слабину, просто трахну её прямо у стены. А мне нужно не это.

Мне нужно, чтобы она поняла: я не Глебников. Не её отец. Не те, кто использовал её как инструмент. Я — другой.

Сука, как же это по-идиотски сейчас звучит. Интересно, а Север себя вот точно так же чувствовал, когда Люба в него чуть не выпустила весь магазин? Нужно будет у него спросить.

— Раздевайся, — говорю я коротко и отстраняюсь, давай ей свободу.

Яна вздрагивает. Смотрит на меня с недоверием и яростью. И мне нравится её взгляд. Нравится, как она прошивает меня взглядом, будто уже вырвала сердце своими ручками и сжимает в кулаке.

— Что? — шипит она.

— Раздевайся, — повторяю я спокойно. — Мне нужно увидеть все раны. Все синяки. И обработать их.

— Да пошёл ты, — бросает она.

И самое интересное, что я даже не злюсь. Всё ожидаемо.

— Либо снимаешь сама, либо я снимаю с тебя, — предупреждаю и растягиваю губы в улыбке. — Выбирай.

Она сжимает кулаки. Я вижу, как напряглось её тело. Как она готовится драться.

— Не стоит, — говорю я тихо. — Ты устала. Голодная. Раненая. Сейчас я тебя просто завалю и сделаю, что хочу. Так что экономь силы.

Её глаза вспыхивают ненавистью. Но и понимание проскакивает в этих колдовских глазах. И я Яна медленно, с вызовом, стягивает через голову толстовку с костюма. Бросает мне в лицо. Я ловлю на лету и улыбка становится шире. Яна же стягивает с себя футболку, тихо шипя, и она снова летит в меня.

И мне бы разозлиться, а я прикладываю её к носу и шумно вдыхаю её теплый запах. Зрачки Яны резко темнеют, а у меня в висках начинает выстукивать пульс.

— Продолжай, — киваю я на штаны, и радуюсь тому, что голос ещё не подводит.

Она развязывает шнурок на штанах. Стаскивает их. Стоит передо мной в белье. И я вижу. Вижу все синяки. Все порезы. Все следы того, что с ней делали.

Внутри что-то рвётся, сменяя желание обладать ею, наказать всех, кто посмел её тронуть. Ярость накрывает волной. Но я держу себя в руках.

— Хватит, — говорю я ровно. — Остальное оставь. Пока.

Беру её за руку. Она дёргается, пытается вырваться. Но я держу крепко и веду в ванную.

— Что ты делаешь? — спрашивает она напряжённо.

— То, что предписал доктор, — отвечаю я и включаю душ. — Буду смывать с тебя мази и проверять на прочность.

Она замирает и смотрит на меня так, будто не верит.

— Ты... хочешь помыть меня? — недоверчиво спрашивает она.

— Хочу, — киваю я. — Проблема?

Яна молчит. Но я вижу — она растерялась. Не ожидала этого. Да я, блядь, сам от себя такого не ожидал.

— Заходи, — говорю я и киваю на душевую.

Яна осматривает себя, смотрит на трусики и топ, смотрю, как в её головке развивается слишком активная мыслительная активность, но всё же она медленно входит под воду. Вздрагивает, когда горячие струи касаются её кожи и закрывает глаза. А я вижу, как она расслабляется. Совсем немного. Но достаточно.

Снимаю футболку, но штаны оставляю. Не доверяю я себе сейчас, так что пусть будут на мне. Захожу следом, беру гель для душа и выдавливаю на ладонь.

Яна стоит спиной ко мне. Нам тесно в кабине, но эта теснота возбуждает намного сильнее, чем самое шикарное женское тело из всех доступных.

— Стой спокойно, — говорю я и касаюсь её плеча.

Она вздрагивает, но не отстраняется. Медленно, аккуратно, начинаю мыть её. Плечи. Спину. Все синяки стараюсь вымыть тщательно, но не давою. Вижу каждый и ловлю себя на мысли, что считаю их.

— Кто это сделал? — спрашиваю я тихо, хотя уже и сам прекрасно знаю ответ на этот свой вопрос.

Но Яна молчит. Вредная ведьма с колдовскими глазами.

— Яна, — настаиваю я. — Кто?

— Что-то Алекса, — наконец выдыхает она, но как-то отстранённо. — Что-то его люди. Глебников любил играть.

Сжимаю зубы до хруста. Руки сами сжимаются в кулаки. Но заставляю себя продолжать. Медленно. Нежно. Будто она — хрустальная.

— Больше он тебя не тронет, — обещаю я.

— Самое идиотское заблуждение, — шепчет она с нескрываемым сарказмом.

— Это не заблуждение, это факт, Яна. Просто я убью его раньше, чем он до тебя доберётся, — просто отвечаю я.

Яна оборачивается слишком стремительно. Смотрит на меня широко распахнутыми глазами, в которых хочется утонуть и никогда не всплывать.

Так, нужно выходить. Иначе сейчас даже мокрые штаны не спасут ни её, ни меня. И я, мать вашу, очень хочу, чтобы эти тряпки не мешали сейчас.

Беру мочалку, выдавливаю на неё гель и протягиваю Яне:

— Дальше сама, — отвечаю хрипло и молча выхожу из душа.

Не стоит ей так смотреть на меня. Не стоит мне смотреть на неё, когда она ещё не готова к тому, что я хочу с ней сделать.

Не стоит ей так смотреть на меня. Не стоит мне смотреть на неё, когда она ещё не готова к