Целительница. Печать забвения - Анна Дант

– Понравилась ты ему, - тихо произнесла Ведана, не спуская глаз с входной двери дома. – Принял, значит. Приглядывать будет. А если вести себя правильно будешь, то и защищать.

– Что значит “правильно себя вести”?

– С мужиками, особенно, женатыми, по сеновалам не прыгай. Да в сворах бабских не участвуй, - ехидно пропела Ведана.А получив от меня полный негодования взгляд рассмеялась.

Ответить я не успела, к нам уже спешил Гаврила с небольшим холщевым мешком.

– Держите. Я через неделю в Истру поеду. Если надо тканей каких, так Ульянка наша купит. Она и пошить может.

– Вот спасибо тебе, Гаврила, - травница приняла мешок и расплылась в благодарной улыбке. – А список напишем, обязательно. Миленке и надеть нечего. Таскает старое, Ренаткино.

– Бабушка, - процедила я, едва удержавшись, чтобы не пихнуть старушку в бок.

– Ну что бабушка? Пришла ко мне голодная, в рванье. Но ничего, пошьем тебе платьев. А обувку Степанида склепает. Всё, идём. Нам ещё к Ефиму зайти надо.

Махнув нам на прощание, староста продолжил заниматься упряжью. А мы побрели дальше по пыльной дороге.

Ефим жил в стороне от дома Гаврилы. Охотник, как сказала Ведана. Охотник, считающий себя лекарем.

– Многовато лекарей на одну деревню, - задумчиво произнесла я.

– Лекарей всего парочка. Я, да Фёкла. А остальные, - травница махнула рукой. Вон, Ефим, мнит себя лекарем, а за снадобьями ко мне бегает. А Лукерья вроде как повитуха, да только бабы рожать у неё не хотят, всё ком не бегут. Зато если ребёнка выкинуть надо, так это к Лукерье.

– Выкинуть? В смысле…, - я растерялась.

– Ну вот так. Понесла баба, а рожать не хочет. Там уже пузо на нос лезет, а она только додумалась, что кормить не на что. Вот и бежит к Лукерье, потому что я таким не помогаю. Опасно это. Травки есть, чтобы не понести, а вот так, как они делают…

– Опасно, да, - внутренне содрогнувшись, подтвердила. Об абортах я знала достаточно. И о том, чем может закончиться аборт на поздних сроках.А учитывая, что здесь медицина где-то на уровне средневековья, то представить страшно количество смертей.Впрочем, не думаю, что в этом мире кто-то ведёт статистику.

– Пришли, - хмыкнула Ведана, отворяя калитку, ведущую во двор.– А можно я здесь постою? - тихо попросила, с отвращением оглядываясь.Двор напоминал свалку и бойню. То тут, то там валялись кости и шкуры животных. Посреди – пенёк с воткнутым в него топором. Вокруг пенька пятна крови и чьи-то останки.Да и сам дом не вызывал восищения. Словно наспех сколочен, кривой и кое-где прогнивший.

– Идём, не боись, - хмыкнула травницы, без опасения подходя к дому. – Ефим ещё и охотник. Хотя демоны его пойми, для чего он охотится.

Постучав кулаком по двери, Ведана замерла, ожидая, когда дверь распахнется.Через пару минут на порог вышел мужчина лет сорока. Я испуганно отпрянула, увидев его лицо.Точнее, глаза. Один глаз закрыт бельмом, второй же смотрел с какой-то жадностью и хищностью. На губах улыбка, которая больше похожа на оскал.

– Принесла? - грубовато спросил мужчина у Веданы, протягивая худую руку. – А это кто с тобой?

– Внучка моя, - отрезала Ведана, вкладывая пузырёк в его руку. – По три капли, помнишь?

– Внучка? Откуда у тебя внучка? Я слышал, Ренатка твоя шлюхой была в Истре, да там и прибили недовольные клиенты.

– Не твоё это дело, Ефим, - огрызнулась Ведана и тут же добавила.

– А я тебе говорил, отдай Ренатку мне. А ты что? Вон, девку какую-то притащила домой, возишься с ней. И эта в бордель уйдёт? Или к жрицам? Или, погоди, а не оттуда ли девка? Худая, бледная, в тряпье. Что, из храма сбежала?

– Я не сбегала, - тихо, но твёрдо, возразила, глядя в глаза мужчине. – Я приехала к бабушке. Из Листянок.

– Ну-ну, я бы тоже так говорил, - заржал Ефим.

– Ты говори, да не заговаривайся, - предупреждающе произнесла Ведана. – Иначе сам жену свою лечить будешь. И себя в том числе. Или забыл ты, как ползал в ногах у меня, чтобы я лекарство приготовила? А на Миленку и не смотри, понял? Узнаю, что руки свои протянул к ней, прокляну. Прокляну так, что на бабу в жизни не посмотришь.

– Не горячись, не трону я девку твою, - хохотнул мужчина. – Насильно не трону, не насильник я. А вот если сама придёт…

– Идём, Милена, - Ведана развернулась и, подтолкнув меня, пошла к выходу.– Зачем ты ему помогаешь? Он же отвратителен!

– Я всем помогаю, - отрезала Ведана. – У нас многие враждуют друг с другом, но в помощи не откажут. Даже Ефим, если помощь потребуется. Мы живём далеко от города и других деревень, так что можем только друг на друга рассчитывать. Да и привыкли уже.

– Бабушка, но если он кому-то расскажет…

– Он много чего говорит, - отмахнулась женщина. – Никто его всерьез не воспринимает. А вот мои к моим словам в деревне прислушиваются. Сейчас ещё к Ульянке забежим, детей посмотрим.

Ульяна жила дальше по главной улице в небольшом, но довольно симпатичном домике. Аккуратный штакетник окружал чистенький двор. То тут, то таам разбиты клумбы с разнообразными цветами. Среди клумб важно ходят куры с пестрым опереньем. Сбоку небольшой огород с ровными грядками и чёрной, как смоль, земля.Я задумалась, как по разному живут люди.

Словно двор это отражение характера человека. Если Ведана строгая и деловая, то у неё и времени на украшение двора нет. Всё чётко и по делу. Если и растёт ромашка, то на отвары, а не просто для красоты.Или взять старосту? Мужчина одинокий, занятой, но явно любит порядок.Про Ефима и говорить нечего. Сам по себе человек неприятный, а уж как выглядит его двор… Подходить страшно.

Ульяна вышла к нам, стоило раз стукнуть по двери. Но выглядела она неважно, мягко говоря. Бледная, с испариной на лбу. Молодая женщина периодически кривилась, обхватив живот руками.

– Нам ещё холеры не хватало, - нахмурилась Ведана, вглядываясь в Ульяну. – Дети как?

– Также, - хныкнула женщина. – И мне что-то плохо стало.

Пройдя в дом, почувствовала неприятный запах рвоты и… испражнений.

– Окна бы