Смерть и возрождение. Загробный мир боспорян - Игорь Юрьевич Шауб

Кроме вышеупомянутых памятников, изображения морских чудовищ, везущих нереид, встречаются на золотых бляшках из кургана Малая Близница на Таманском полуострове и на золотом эллинистическом медальоне из Керчи. Нужно отметить тот факт, что если для ювелиров Греции было характерно изображение нереид на дельфинах, то в Северном Причерноморье нереиды представлены восседающими на дельфинах также на золотых подвесках из Куль-Обы — шедевре ювелирной микротехники. Изображения морских монстров без нереид представлены на золотом перстне из женского жреческого погребения в Павловском кургане; на золотом браслете из женского погребения в кургане Карагодеуашх; на золотом украшении башлыка из мужского погребения того же кургана. Бронзовые морские драконы украшали и погребальную колесницу, обнаруженную в одном из курганов Васюринской горы на Таманском полуострове, а скульптурные полуфигуры тритонид — конские удила погребенной здесь лошади. Эти вещи относятся к началу III в. до н. э., а самое раннее на Боспоре изображение морского дракона найдено в кургане Куль-Оба. Это две золотые бляшки конца V в. до н. э. Гиппокамп украшает также боковую лопасть золотой обкладки ножен меча погребенного здесь «царя». Золотую диадему «царицы», захороненной в этом же кургане, как уже говорилось, украшает изображение мужского аналога змееногой богини (воплощения Великой богини). Один из растительных побегов, который выходит из его туловища, завершается фигурой гиппокампа (Рис. 12). Возможно, что и сама Великая богиня присутствует здесь в виде пышной пальметки; не исключен и андрогинный аспект образа этого «Владыки зверей». Этот персонаж имеет полную аналогию в метопиде (налобном украшении) и пластинах от парадного головного убора женщины, похороненной в погребении I кургана 8 Песочинского курганного могильника неподалеку от Харькова.

В гробнице № 2 Артюховского кургана на Таманском полуострове было найдено бронзовое зеркало IV в. до н. э. с поврежденным рельефным изображением Скиллы; оно принадлежало погребенной в середине II в. до н. э. (или несколько позднее) представительнице местного сильно эллинизированного знатного рода. Особенности утрат изображения в левой нижней его части позволяют уверенно предполагать, что Скилла изначально имела еще один рыбий хвост (как, например, на серебряном медальоне рубежа нашей эры из сочинского «Мзытминского клада»). Об этом же свидетельствуют и аналогичные изображения, происходящие из Этрурии: Скилла со змеями вместо ног часто встречается на погребальных урнах III–II вв. до н. э. из окрестностей Перуджи. При этом змеевидные ноги Скиллы оканчиваются либо рыбьими хвостами (как известно, семантика змеи и рыбы очень близка, причем не только в античном мире, но и повсеместно), либо зубастыми головами морских монстров. Знаменательно, что на этих этрусских урнах Скилла всегда изображена с набедренником в виде большого пышного бахромчатого листа. Как и на боспорских бляшках, где представлена змееногая богиня, здесь это явно подчеркивает связь персонажа с растительностью. Нужно отметить, что изображение Скиллы на Боспоре встречается еще как минимум дважды (причем на весьма значимых предметах): на фрагменте золотой бляхи (украшение щита?) из Куль-Обы и на нащечнике шлема (который, кстати, украшают также изображения Афины и Горгоны) из погребения начала III в. до н. э. близ Пантикапея.

Наше предположение о важной роли не только Скиллы, но и других морских монстров в загробных представлениях боспорян может быть подкреплено параллелью из Этрурии. Здесь на погребальных урнах II в. до н. э. представлены морские чудовища, находящиеся по обеим сторонам от крылатой богини, которая на ряде памятников еще и змеенога; на некоторых урнах богини едут на этих монстрах. Этрусские свидетельства являются чрезвычайно важными, поскольку тамошние сюжеты восходят к единому с греками эгео-анатолийскому мифологическому пласту и сохраняют архаические варианты мифа.

И, наконец, еще один памятник, бесспорно свидетельствующий о служебной роли морских монстров в почитании великого женского божества на Боспоре. Речь идет о золотой боспорской диадеме начала III в. до н. э. из Мюнхена (Рис. 21), на которой представлена крылатая богиня с двумя подобными чудовищами по сторонам. Об исключительной важности этой композиции свидетельствует тот факт, что она была присоединена к уже готовому ювелирному украшению. Скорее всего, эта диадема имела ритуальное значение, украшая голову жрицы. Придав этому украшению глубокий сакральный смысл, мастер нарушил изначальные пропорции предмета, что указывает на варварский вкус заказчика.

Рис. 21. Боспорская диадема, Мюнхен

В Скифии, кроме уже упомянутых выше памятников, морские монстры представлены в таких крупнейших курганах, как Чертомлык, Чмырева могила, Деевский, Рыжановский, а также Александропольский[73]. Нужно отметить, что в фольклоре иранских народов стойко сохраняется образ водяного коня, иногда крылатого, выходящего из источника и оплодотворяющего земных кобылиц. Почитание «водяного коня» могло быть исконно присуще кочевым царским скифам наравне с другими индоиранцами. Подтверждением именно такого толкования этого образа являются изображения протомы крылатого коня с «плавникообразным воротником» на амфоре из кургана Чертомлык. В этом изображении некоторые исследователи видят воплощение скифского Посейдона — Тагимасада.

Тот факт, что и на Боспоре, и в Скифии греческие иконографические образы морских монстров получили схожую и нехарактерную для классической Греции семантику, является, на наш взгляд, еще одним красноречивым свидетельством греко-варварских взаимовлияний в религиозной сфере.

С символикой морских монстров тесно связана семантика образа дельфина.

Одним из самых своеобразных явлений в жизни античных государств Северного Причерноморья было изготовление монет в виде дельфинов в Ольвии 2-й пол. VI — нач. IV вв. до н. э. Эти денежные знаки разных типов и номиналов являлись частными либо храмовыми монетами. Крупнейший специалист по ольвийской нумизматике П. О. Карышковский вполне обоснованно отмечает, что «устойчивости и длительности их (монет-дельфинов. — И. Ш.) применения в сфере культа для расчетов в потустороннем мире в качестве традиционных оболов Харона способствовало свойственное древнегреческим религиозным верованиям представление о дельфинах как покровителях счастливого перехода в царство мертвых»[74].

Данная религиозная функция дельфинов выглядит вполне естественной: эти животные дружелюбно относятся к человеку, и с древности сохранилось немало рассказов о помощи дельфинов людям. Дельфин был не только атрибутом, но и зооморфной ипостасью Диониса. Согласно популярному мифу, Дионис превратил «своих врагов, тирренских корабельщиков, в дельфинов; по закону дионисийского отождествления — супостат оргиастического бога — его двойник: итак, дельфин — сам Дионис»[75]. Этот бог пользовался в Ольвии великим почетом, и притом, будучи типичным «страстным» божеством, в верованиях ольвиополитов он тесно связывался с потусторонним миром и загробными упованиями.

Что касается мифа о Дионисе и тирренских (этрусских) корабельщиках, которые попытались пленить бога, но были превращены им в дельфинов, то их этническая принадлежность, вероятно, отнюдь не случайна.

Многочисленные изображения дельфинов в росписях этрусских гробниц, на саркофагах и других сакральных предметах, причем часто в сочетании с водоплавающими птицами, позволяют предполагать, что эти животные играли важную роль в загробных