Смерть и возрождение. Загробный мир боспорян - Игорь Юрьевич Шауб

Целый ряд памятников свидетельствует о вхождении водоплавающих птиц в дионисийский круг. Именно с этим кругом представлений естественнее всего соотнести скульптурные головки лебедей, украшающие концы ручек черпаков для вина и ситечек для его процеживания, поскольку эти предметы играли важнейшую роль в винопитии — служении великому богу Дионису. Трудно ограничиться предположением, что головы птиц на столь значительных в симпосиальном ритуале (как реальном, так и загробном) черпаках и ситечках помещались исходя только из эстетических соображений. Безусловно, представленные здесь водоплавающие птицы должны были связываться с этим богом. Погребальный контекст, в котором оказались рассматриваемые вещи, лишь оттеняет специфику семантики представленных на них изображений. Напомним, что Дионис считался не только богом вина, но и божеством хтоническим.

Можно предположить, что способность водоплавающих птиц не только летать, но и плавать по воде и погружаться в нее производила столь сильное впечатление на людей древности, что они отводили этим существам важную роль в своей религии.

В свете всего сказанного становится понятным, почему греки и этруски украшали свои черпаки и ситечки для вина головками водоплавающих птиц (а русские, еще недавно, свои ковши — целыми птичками). Подобные предметы в руках человека выполняли действия, напоминающие поведение водоплавающих птиц, поэтому ассоциировались с этими существами, наделялись не только их внешними чертами, но и соответствующей семантикой, сулящей возрождение.

С «птичьей» темой связан и мотив яйца, несомненно, нашедший отражение в широко распространенном во всем античном мире, в том числе и на Боспоре, овоидном орнаменте. Центральное место занимает яйцо, лежащее на алтаре, в композиции росписи пелики, найденной в одной из могил Таманского полуострова. Особый интерес это изображение представляет в связи с популярностью в боспорской погребальной символике образов водоплавающих птиц.

Греки, как и многие другие народы древности, приписывали яйцу особую жизненную силу, вызывающую рост и способствующую плодородию. Существенную роль играло яйцо в эллинском культе мертвых. Часто изображались яйца на вазах и рельефах с сюжетами, указывающими на этот культ. В античных некрополях неоднократно находили яичную скорлупу и искусственные воспроизведения яиц из глины и других материалов. Нередко встречалась яичная скорлупа и в боспорских могилах.

В греческой традиции известен орфический[84] миф о возникновении из мирового яйца божественного творца Фанеса-Протогона. У орфиков Протогон отождествлялся с Дионисом (см.: Орфические гимны VI и XXX.). Одним из символов этого бога было яйцо.

Погребальный символизм боспорян

и вазы «керченского стиля»

Еще более важным в связи с рассматриваемым мотивом является миф о Леде. Как известно, от Зевса, принявшего облик лебедя, Леда родила яйцо, из которого появилась Елена (Аполлодор. III 10, 7; Еврипид. Елена 16–22). По другой версии мифа, Леда только сохранила яйцо, которое родила древняя богиня Немесида, превратившаяся в гусыню, от брака с Зевсом-лебедем (Аполлодор. III, 10, 7). На некоторых греческих краснофигурных вазах, ярким образцом которых является пелика, найденная на Таманском полуострове, большое яйцо Леды (Немесиды) изображается лежащим на алтаре; оно украшено священными ветвями и венками; вся обстановка указывает на торжественный акт поклонения: стоящие вокруг алтаря с яйцом адоранты (Леда, Тиндарей, Диоскуры) полны глубокого благоговения. Но самым поразительным свидетельством наличия интересующего нас мотива в античности является известие Павсания (III, 16, 1) о том, что яйцо Леды, хранившееся в святилище Фебы и Гилаиры в Спарте, было привешено к потолку. Тот же Павсаний упоминает, что отцом Фебы и Гилаиры, традиционно считающихся дочерьми Левкиппа (Левкиппидами), поэт «Киприй» называет Аполлона. Однако обе эти версии явно вторичны. Гилаира — персонаж бледный, чего нельзя сказать о Фебе. У Гесиода (Теогония. 136, 404) Феба — титанида, мать Лето и, таким образом, бабка Феба-Аполлона (и Артемиды); она же основала храм и оракул в Дельфах, который впоследствии передала своему внуку (Эсхил. Эвмениды. 6 след.). (О связи Фебы с яйцом может свидетельствовать яйцевидный омфал, унаследованный Аполлоном от этой богини вместе со святилищем). Любопытно, что в римской мифологии Феба — одно из имен Дианы (Вергилий. Энеида. X 215; Овидий. Метаморфозы. I, 476). В то же время Фебой звали дочь Леды, сестру Елены (Еврипид. Ифигения в Авлиде. 50; Овидий. Героиды. VIII, 77).

Все эти мозаичные мифологические данные встанут на свое место, если предположить идентичность Леды и Лето. На подобную мысль наводит уже само имя Лето, которое сближали с корнем led-, leth-, указывающим на «ночь» и «забвение». Скорее всего, оно связано с ликийским lada «женщина», «мать».

Что касается сюжета о рождении Елены, который подразумевается в рассмотренном изображении (рождение Елены из яйца представлено на одной южноиталийской вазе), то он появляется на таманской пелике отнюдь не случайно, если вспомнить важную роль этого божественного персонажа в мифологии причерноморского Ахилла. Не исключено, что, учитывая ту исключительно важную роль, которую играла в религиозной жизни боспорян Афродита, здесь могли видеть и сюжет, связанный с рождением этой богини. Кроме того, первостепенное значение в погребальной символике боспорян должно было иметь само яйцо — универсальный символ возрождения.

Мужские божества представлены на предметах погребального инвентаря боспорских курганов гораздо скромнее, чем женские. Исключение — изображения Диониса и его фиаса, которые являются одним из самых распространенных мифологических сюжетов росписи керченских ваз. Дионис с фиасом, а также часто и с Ариадной (которая нередко имеет черты менады) представлен не только на многочисленных пеликах, но и на ойнохоях (кувшинах с носиком в виде трилистника) и колоколовидных кратерах (больших сосудах для смешивания вина с водой), найденных на Боспоре. Любопытно, что если на предметах погребального инвентаря спутники Диониса фигурируют часто, то сам бог — довольно редко.

На керченских вазах хтоническому Дионису родственна хтоническая Афродита[85]: их фиасы соседствуют на одних и тех же изображениях. Так, Эрот почти постоянно присутствует в дионисийских сценах.

«По аналогии с ситуацией в Великой Греции, где обмен религиозными идеями между греками-колонистами и местным населением привел к тому, что Афродита и Дионис оказались связанными единым хтоническим культом с вероятным преобладанием первой, можно думать, что и на Боспоре Афродита (часто вместе с Дионисом) считалась пособницей перехода душ умерших в мир иной, причем смерть воспринималась как брак, а Афродита — его устроительницей. Надо полагать, именно этой ролью хтонической Афродиты продиктован в керченской вазописи интерес к брачным ритуальным омовениям, предсвадебному ритуальному одеванию-украшению невесты (реже — жениха), свадебному торжеству и приношению свадебных даров, а также любовным притязаниям, домогательствам, преследованиям», — глубокомысленно пишет И. В. Шталь[86]. К вышеупомянутым непосредственно примыкает другой «эротический» сюжет — «любовное преследование» (определение К. Шефольда). Некоторые мотивы добывания