Смерть и возрождение. Загробный мир боспорян - Игорь Юрьевич Шауб

о Геракле и Афродите, культ этого героя засвидетельствован целым рядом разнохарактерных памятников. Это и лапидарные надписи, и граффити, и монеты, и терракоты, и вазы «керченского стиля», и проч. Особенно интересны терракоты из кургана Большая Близница, изображающие пьяного Геракла. Эти уникальные статуэтки вместе с яркими дионисийскими чертами, характерными для инвентаря погребенных в этом кургане эллинизированных жриц местного Великого женского божества, позволяют (наряду с терракотами комических актеров в роли пьяного Геракла) говорить о существовании здесь культа хтонического Геракла, тесно связанного с хтоническим Дионисом. Геракл и Дионис имеют в мифе целый ряд общих черт: у них общий отец — Зевс и смертные матери, оба умерли и возродились, оба сходили в Аид и возвращались на землю, оба тесно связаны с быками, для обоих характерны пьянство и экстаз. Нелишне напомнить, что, по словам Геродота (II, 44), одни эллины почитали Геракла как «бессмертного олимпийца», другие — как «смертного героя». Изображения Геракла на боспорских пеликах и др. вазах, найденных в боспорских курганах, равно как и на росписи так называемого «склепа Геракла» (Горгиппия, III в. н. э.) (Рис. 25), несомненно, имели прямое отношение к его хтоническому культу.

Рис. 25. Фрагмент фрески с подвигами Геракла, Анапа

Только курганные материалы свидетельствуют о существовании культа Посейдона на Боспоре до III в. до н. э. В кургане Большая Близница наряду с фаларами с изображением сражающихся с греками амазонок найдены аналогичные части упряжи, на которых представлен Посейдон, побеждающий гиганта. Это, наряду с изображением Посейдона с Амфитритой на несколько более ранней боспорской пелике из некрополя Пантикапея, — древнейшее изображение морского бога на Боспоре, если не считать изображения на чернофигурном лекифе из того же некрополя Пантикапея.

Думается, что Посейдон фигурирует на фаларах как один из персонажей загробной борьбы, а на пеликах — как участник ритуала брака — смерти и/или покровитель морского пути в потусторонний мир.

Из Большой Близницы происходит древнейшее на Боспоре изображение бога Гелиоса (золотые бляшки). Прекрасные изображения этого бога, не пользовавшегося здесь популярностью, обнаружены в одной гробнице у Карантинного шоссе в Керчи: это два серебряных килика, дно которых украшает идентичный рельеф, на котором представлен Гелиос, управляющий квадригой. Гелиос появляется в инвентаре боспорских курганов явно вследствие своей связи с представлениями о загробном мире. С аналогичными идеями ассоциировались и прочие сюжеты с мужскими персонажами, представленные на боспорских пеликах (Персей и Медуза Горгона, Марсий и Аполлон), а также на серебряном килике, найденном в одном из Семибратних курганов (Бел-лерофонт, поражающий Химеру).

Боспоряне, подобно скифам, питали большую склонность к гибридным персонажам. Наиболее распространены были образы орлиноголовых и львиноголовых грифонов[98], а также сфинксов (Рис. 26); весьма популярны были пегасы и гиппокампы, довольно редки морские чудовища (кетосы); чуть чаще встречаются сирены; уникальна Химера. По словам И. Маразова, «любой гибрид в своей природе представляет смешение противоположностей: пространственных зон, космических элементов, биологических видов и т. д. В нем все различия стерты. По логике мифа, однако, именно поэтому границу, где встречаются различия, всегда охраняют такие сложные гибридные существа». К существам подобного рода явно семантически близки образы одноглазых аримаспов и карликов — пигмеев.

Рис. 26. Сфинкс: фигурный сосуд

Изображение сражающихся с грифонами всадников в восточных одеждах (судя по всему, аримаспов, которых, однако, во многих случаях трудно отличить от амазонок) является одним из самых распространенных сюжетов росписи ваз керченского стиля в Северном Причерноморье. По аналогии название «аримаспы» исследователи перенесли и на облаченных в восточные костюмы персонажей, преследующих женщин. По К. Шефольду, все керченские вазы с изображениями грифономахии (сражений с грифонами) происходят из мужских погребений — обстоятельство, позволяющее исследователю уверенно ставить этот сюжет в связь с богом мертвых[99], который, однако, явно играл здесь роль второстепенную по сравнению с Великой богиней.

«В борьбе жизни и смерти, света и тьмы — основной мотив росписи краснофигурной аттической керамики керченского стиля — грифоны всегда предстают жестокими, не оставляющими надежды посланцами мира теней. Нападения грифонов на животных образуют в росписи керченских ваз знаменитые сцены терзаний, находящие тем не менее прецедент в соседнем скифском искусстве и — традиция глубокая и древняя — в искусстве Эгейского мира»[100], — пишет И. В. Шталь.

Тот факт, что Сфинкс на памятниках искусства, как на Боспоре, так и в Скифии, часто сочеталась с древом жизни (еще живым символом шаманских культов) или его аналогами (колонной, пальметкой и т. д.), является одним из главных свидетельств воплощения в этом чудовище представлений о божественном начале. «Не каждая пальметка, лотос или ветвь — древо жизни, но они все имеют символический характер», — замечает немецкий «сфинксовед» Х. Демиш[101]. Очень часто вместе со Сфинкс изображается розетка — солярный и погребальный символ. Следует отметить также близкое родство Сфинкс с грифоном: оба монстра очень часто изображались в антитетических композициях, то есть в геральдической схеме противостояния.

Характерно, что не сохранилось литературной версии мифа о Сфинкс, в которой говорилось бы о победе Эдипа над нею не силой мысли (отгадывание ее загадки), но с помощью оружия, в то время как на боспорских пеликах представлен именно такой, несомненно, более архаический сюжет.

На основе изучения свидетельств античных авторов и памятников искусства можно заключить, что в представлениях греков Сфинкс имела три основные функции: 1) спутник (или представитель) божества, 2) демон смерти и 3) апотропей. Все эти функции тесно переплетены друг с другом. Известно, что смертоносные существа (например, Горгоны) считались у греков наиболее могучими апотропеями.

Относительно кажущегося противоречия между божественным существом, охраняющим дворцы, священные места, могилы, и смертоносным демоном, крупнейший специалист по проблемам, связанным с образом Сфинкс, Х. Демиш, глубокомысленно отмечает, что это противоречие «разрешается в том, что между миром богов и людей всегда стоит смерть. Путь к мудрости, которой учили в охраняемых офинксами храмах, требовал прохождения схожего со смертью состояния посвящения»[102].

Мифоэпический сюжет борьбы пигмеев с журавлями представлен на целом ряде памятников, найденных на Боспоре. Это не только пелики керченского стиля, но и роспись пантикапейского «Склепа пигмеев» II–I вв. до н. э. И. В. Шталь сумела наглядно продемонстрировать, что этот миф «имеет сакральный смысл борьбы живых с выходцами из потустороннего мира, душами покойных, ставших оборотнями и принявших вид журавлей»[103], а также связь сакральной семантики этого мифа с культом мертвых и дионисийством. Представляется совершенно правильным вывод И. В. Шталь о том, что «особый интерес к мифу о борьбе пигмеев с журавлями в его новом этно- и иконографическом варианте именно в Северном Причерноморье и именно в IV в. до н. э.