Развод. Женщина, которую ты потерял - Виолетта Весна

Телефон замолчал.

Потом пришло сообщение.

Я все-таки открыла.

«Ты ведешь себя неразумно. Верни документы. Мы обсудим все без посторонних».

Серафима прочитала через мое плечо и издала короткий смешок.

— Без посторонних? Это он про меня?

— Наверное.

— Передай Богдану Сергеевичу, что посторонняя женщина сейчас единственная, кто не пытается лишить тебя дома.

— Я не буду отвечать.

— Умница.

— Не называй меня умницей.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Почему?

Я сама не сразу поняла.

Потом сказала:

— Потому что так он говорил, когда я переставала спорить.

Лицо Серафимы стало мягче.

— Хорошо. Не буду.

Она встала, достала из шкафа толстую папку с квитанциями, блокнот, ручку и старый ноутбук.

— Что ты делаешь?

— Начинаю собирать тебя обратно.

— С папки?

— С фактов. Чувства у нас уже есть. Теперь нужны факты.

Она открыла блокнот и написала сверху крупно: «ВИОЛЕТТА. НЕ ПОДПИСЫВАТЬ».

— Очень тонко, — сказала я.

— Зато понятно. Так. Первое: документы сфотографировать. Второе: сделать копии. Третье: найти нормального юриста. Не того, которого тебе вежливо подсунет Орлов. Четвертое: вспомнить все, что ты вкладывала в дом, бизнес, приемы, связи, презентации, проекты. Пятое: не оставаться сегодня на ночь с Богданом под одной крышей.

Я подняла голову.

— Что?

— Ты слышала.

— Сима, я не могу просто не вернуться домой.

— Почему?

Вопрос был слишком простым.

Я открыла рот и не сразу нашла ответ.

Потому что там мои вещи.

Потому что это мой дом.

Потому что Богдан будет злиться.

Потому что Аделина узнает.

Потому что так не делают.

Потому что хорошая жена не уходит ночевать к подруге с брачными документами под мышкой.

Я сказала только:

— Там мои вещи.

— Вещи заберешь.

— Он подумает, что я устраиваю спектакль.

— Пусть купит билет в первый ряд.

— Сима.

— Вита, послушай меня. Вчера он ночевал рядом с тобой, уже имея подписанные документы о разводе. Сегодня он просил тебя не заходить в кабинет, где лежало твое будущее. Сейчас он пишет, чтобы ты вернула документы и не втягивала посторонних. Ты правда хочешь вечером снова оказаться с ним в одном доме, где он будет говорить своим спокойным голосом, пока ты не устанешь настолько, что подпишешь хотя бы воздух?

Я опустила глаза.

Нет.

Ответ был внутри быстрый и испуганный.

Нет.

Я не хотела.

— Мне некуда, — сказала я почти беззвучно.

Серафима замерла.

Потом медленно отложила ручку.

— Повтори.

Я пожалела сразу.

— Ничего.

— Повтори, Вита.

Горло сжалось.

— Мне некуда.

И вот это оказалось хуже всего.

Не «он меня предал». Не «у него другая». Не «он хочет оставить дом себе». А эта маленькая, постыдная фраза: мне некуда.

Серафима встала, подошла ко мне и присела рядом на корточки, чтобы смотреть снизу вверх. В ее глазах не было жалости. Только злость и нежность одновременно.

— Тебе есть куда. Слышишь? Ко мне. К Нике. В гостиницу. В съемную квартиру. В любую точку города, где дверь закрывается с твоей стороны. Просто десять лет тебе внушали, что «куда» — это там, где он. Но это ложь.

Я закрыла лицо руками.

— Я чувствую себя такой дурой.

— Не смей.

— Сима...

— Нет. Не смей говорить про себя его словами.

Я замолчала.

Она поднялась, взяла со стола салфетку и протянула мне.

— Плачь сколько надо. Потом будем звонить Тимуру Зорину.

Я убрала руки от лица.

— Кому?

— Тимуру Зорину. Юрист. Разводы, имущество, семейные споры. Злой, как январский счет за отопление, и полезный примерно так же.

— Откуда ты его знаешь?

— Делала букеты для его сестры. Потом он помог моей клиентке, которую муж тоже решил «цивилизованно» оставить с красивым спасибо и старым диваном. Хороший специалист. Не сюсюкает, но мозги на место ставит быстро.

— Я не готова.

— Конечно не готова. Поэтому сначала чай.

— Сима.

— Чай — это не обсуждается.

Она включила чайник.

И этот бытовой звук вдруг стал спасательным кругом. Вода зашумела, чашки стукнули о стол, Серафима достала мед, лимон, какие-то травы из банки. Мир сузился до маленькой кухни, папки, телефона и женщины, которая не позволяла мне утонуть в собственной растерянности.

Через десять минут мы фотографировали документы.

Через двадцать Серафима уже писала список вопросов юристу.

Через тридцать я перестала вздрагивать от каждого сообщения Богдана.

Он написал еще три раза.

«Ты совершаешь ошибку».

«Документы нельзя передавать третьим лицам».

«Я не хотел действовать жестко, но ты меня вынуждаешь».

На последнем сообщении Серафима посмотрела на меня особенно внимательно.

— Вот теперь запомни. Когда мужчина говорит «ты меня вынуждаешь» после того, как сам тебя предал, это не аргумент. Это попытка вернуть поводок.

Я кивнула.

Телефон положила экраном вниз.

Как он.

Только в этот раз не чтобы спрятать правду.

А чтобы она не командовала мной каждую минуту.

Серафима поставила передо мной чашку чая.

— Пей. Потом позвоним Зорину.

— А если он не возьмет?

— Значит, найдем другого.

— А если Богдан прав и я правда не выдержу?

Серафима села напротив.

— Тогда мы будем держать тебя по очереди, пока выдержишь. Я, Ника, юрист, здравый смысл и злость. У нас неплохая команда.

Я посмотрела на нее и впервые за сутки почувствовала что-то похожее не на надежду даже, а на маленькую трещину в безнадеге.

— Мне страшно, — сказала я.

— Знаю.

— Очень.

— И это нормально.

— Я не знаю, кто я без него.

Серафима взяла ручку и на чистом листе написала: «Виолетта Соколова».

Я смотрела на эти две строки, как на чужую фотографию.

Соколова.

Моя девичья фамилия.

Я не писала ее почти десять лет. Она казалась чем-то из другой жизни: университет, галерея, мама, Ника маленькая, первые выставки, моя комната с книгами об архитектуре, мечта работать со старыми домами. Там была женщина, которую Богдан еще не научил быть тише.

— Вот кто, — сказала Серафима. — Начнем с нее.

Я провела пальцем по буквам.

Виолетта Соколова.

Имя не спасало.

Не решало имущественный спор.

Не стирало Ренату, Богдана, Аделину, синюю папку и пустую строку для подписи.

Но в нем было что-то мое.

Не его.

Мое.

Телефон Серафимы лежал между нами. Она нашла контакт, нажала вызов и включила громкую связь.

Гудки пошли один за другим.

Я сидела неподвижно.

На третьем гудке мужской голос сказал:

— Зорин слушает.

Серафима выпрямилась.

— Тимур Аркадьевич, здравствуйте. Это Серафима Крылова. Простите, что без предупреждения. У моей подруги срочная ситуация по разводу и имуществу. Муж подготовил соглашение за ее спиной, уже подписал, пытается заставить подписать быстро.

Пауза.

Потом голос стал суше:

— Она что-нибудь подписала?

Серафима посмотрела на меня.

Я наклонилась к телефону.

— Нет.

— Хорошо, — сказал Тимур Зорин. — Тогда у нее уже больше здравого смысла, чем у половины моих клиентов на первой консультации.

Я неожиданно выдохнула.

Серафима улыбнулась.

— Мы можем подъехать сегодня? — спросила она.

— Через два часа. Документы привезите все. Переписки тоже. И пусть ваша подруга не разговаривает с мужем без фиксации договоренностей.

Я сжала чашку обеими руками.

— Он будет злиться.

Голос Зорина не изменился.

— Пусть злится. Злость не имеет юридической силы.

Серафима закрыла глаза с видом человека, который услышал прекрасную музыку.

— Тимур Аркадьевич, я знала, что вы мне нравитесь.

—