Развод. Женщина, которую ты потерял - Виолетта Весна

Не тратьте обаяние на меня, Серафима. Через два часа. Адрес отправлю.

Звонок закончился.

На кухне стало тихо.

Я смотрела на папку, на лист с моей девичьей фамилией, на чай, который уже почти остыл.

И вдруг поняла: я все еще была разбита.

Но уже не одна.

Это не делало меня сильной.

Пока нет.

ГЛАВА 5. Фамилия Орловых

Адрес Тимура Зорина пришел через минуту после звонка.

Серафима прочитала сообщение, хмыкнула и повернула экран ко мне.

— Центр. Старый дом. Третий этаж. Без лифта. Уже нравится.

— Почему?

— Потому что люди, которые работают в офисах с золотыми рыбками в аквариуме и секретарями в жемчужных серьгах, обычно продают воздух. А Зорин, судя по адресу, продает результат и больные колени.

Я посмотрела на нее поверх чашки.

— У тебя ко всему есть классификация?

— Конечно. Иначе как жить среди людей?

Она встала, начала быстро собираться: сменила домашнее платье на черные брюки, плотный свитер цвета мокрой хвои, сунула волосы под заколку, проверила сумку. Двигалась резко, уверенно, будто мы ехали не к юристу по моему разводу, а на выездную установку большой цветочной арки для клиентки, которая передумала за час до свадьбы.

Я сидела за столом и смотрела на папку.

Синяя обложка казалась чужой вещью, оставленной в моей жизни по ошибке. Но внутри лежали мои имя, подпись, дом, годы. От нее нельзя было отвернуться.

Телефон снова завибрировал.

Я вздрогнула раньше, чем увидела экран.

Не Богдан.

Аделина Орлова.

Сердце неприятно дернулось вниз.

Я показала экран Серафиме.

Она перестала застегивать серьгу.

— Не бери.

— Если не возьму, она будет звонить Богдану.

— И что? Пусть мать поговорит с сыном. У них, кажется, общий кружок по аккуратному уничтожению твоей жизни.

Телефон продолжал звонить.

Аделина никогда не звонила просто так. Она вообще редко звонила. Чаще писала короткие сообщения с безупречной пунктуацией: «Виолетта, напомните Богдану о воскресном ужине». «Дорогая, уточните, пожалуйста, меню, у Лидии непереносимость молочного». «Будьте добры, не надевайте завтра черное, у Маргариты траур по мужу, не стоит создавать неловкость».

Будьте добры.

Не стоит.

Дорогая.

Я нажала принять.

Серафима закатила глаза, но не стала останавливать.

— Доброе утро, Аделина Павловна.

— Виолетта, наконец-то. Богдан сказал, вы уехали из дома.

Не спросила, как я.

Не спросила, где я.

Сразу: уехали из дома.

Будто я нарушила режим эксплуатации семейного имущества.

— Да.

— В таком состоянии не принимают серьезных решений.

Я закрыла глаза.

Вот они все были удивительно похожи. Разные голоса, разные манеры, одна суть: мое состояние важнее моей причины.

— А в каком состоянии принимают решение о разводе за спиной жены?

На другом конце наступила пауза.

Серафима выразительно подняла брови, будто ставила мне оценку.

— Я понимаю, вы расстроены, — сказала Аделина после паузы.

— Не думаю.

— Простите?

— Я говорю, не думаю, что вы понимаете.

Серафима беззвучно показала большой палец.

Я отвернулась к окну.

Снизу, из цветочной студии, доносились голоса: кто-то принимал поставку, звякали ведра, шелестела упаковочная бумага. Там жизнь была ясной: цветы привезли, стебли подрезали, воду сменили. Если роза сломалась — ее не убеждали, что она слишком эмоциональна. Ее просто выбрасывали или ставили в короткую вазу.

— Виолетта, я не собираюсь спорить по телефону, — произнесла Аделина. — Это ниже достоинства нашей семьи.

Нашей семьи.

Моей семьи уже, видимо, не было.

А их фамилия осталась.

— Тогда зачем вы звоните?

— Чтобы предложить встретиться. Спокойно. Без лишних людей.

— Без Серафимы?

— Я не знаю, какое отношение ваша подруга имеет к браку с моим сыном.

Серафима приложила ладонь к груди с видом оскорбленной королевы.

— Прямое, — сказала я.

— Простите?

— Она сейчас рядом со мной. Этого достаточно.

Пауза стала холоднее.

— Виолетта, не стоит превращать личную ситуацию в совет подруг.

— А в совет Орловых стоит?

Серафима беззвучно прошептала: «Добей».

Я не добила.

Не потому что пожалела Аделину. Потому что силы нужно было тратить умнее.

— Где вы хотите встретиться? — спросила я.

Серафима резко помотала головой.

Я накрыла трубку ладонью.

— Мне нужно понять, что они делают.

— Они делают давление. Вот что.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

— Потому что я больше не хочу бояться ее голоса.

Серафима замолчала.

Я убрала ладонь.

— Аделина Павловна?

— Ресторан «Лавр». Через час.

Конечно.

Не кафе. Не ее дом. Не нейтральное место.

Ресторан, где ее знали, где ей подавали любимый столик у окна, где официанты двигались тише, когда она поднимала взгляд. Территория Орловых, только без фамильной таблички на двери.

— Через час я не могу.

— Почему?

Не «вам неудобно?». Не «когда сможете?». Просто почему.

— У меня встреча.

— Какая встреча может быть важнее разговора о вашей семье?

— Юридическая.

На этот раз тишина была почти красивой.

Я даже представила, как Аделина выпрямилась. Как ее тонкие пальцы сжали телефон. Как лицо осталось спокойным, но внутри быстро пошел расчет.

— Вы уже наняли юриста?

— Я еду на консультацию.

— Богдан сказал, что документы предварительные.

— Тогда тем более странно, что он их уже подписал.

Серафима прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться вслух.

Аделина заговорила медленнее:

— Виолетта, я понимаю ваше желание защититься. Но юристы часто превращают болезненные, но решаемые семейные вопросы в войну. Вы же не хотите войны?

Я посмотрела на синюю папку.

— Я хочу перестать быть последним человеком, который узнает о своей жизни.

— Вы сейчас обижены.

— Да.

— И можете совершить ошибку.

— Я уже совершила одну. Десять лет называла молчание мудростью.

Серафима отвернулась к раковине и очень заинтересованно начала мыть чистую чашку.

— Вижу, разговор по телефону бесполезен, — сказала Аделина.

— Согласна.

— Тогда после вашей консультации. В шестнадцать тридцать. «Лавр». Я закажу столик.

Не вопрос.

Решение.

Я почти сказала «хорошо» автоматически.

Почти.

— Я напишу вам, если смогу.

— Виолетта...

— Всего доброго, Аделина Павловна.

Я сбросила вызов.

Несколько секунд мы с Серафимой молчали.

Потом она медленно поставила чашку на стол.

— Мне надо было это записать.

— Зачем?

— Чтобы в моменты, когда ты снова решишь, что она просто строгая женщина старой школы, включать тебе аудио: «какая встреча может быть важнее разговора о вашей семье?»

Я положила телефон рядом с папкой.

— Я поеду.

— К ней?

— После Зорина. Да.

— Вита.

— Я не одна. Я уже не вчерашняя.

Серафима долго смотрела на меня. Потом кивнула.

— Хорошо. Но сначала юрист. И я еду с тобой.

— Конечно.

— И если эта фамильная ледяная королева начнет на тебя давить, ты просто встаешь и уходишь.

— Постараюсь.

— Нет. Не постараюсь. Встаешь и уходишь. Репетиция. Я Аделина. Сижу прямая, как будто у меня позвоночник из фамильного серебра. Говорю: «Виолетта, женщина должна уходить достойно». Что ты отвечаешь?

Я устало улыбнулась.

— Сима.

— Отвечай.

— Я подумаю.

— Плохо. Еще раз.

— Я не обязана обсуждать свое достоинство с женщиной, которая знала о разводе раньше меня.

Серафима замерла.

— Ого.

— Что?

— Вот это оставь. Это хорошее. Злое, но в белых перчатках.

Я впервые за утро почувствовала не только страх, но и странное, тонкое предвкушение. Не радость. Нет. Скорее возможность посмотреть в лицо тем, кто годами смотрел на меня сверху, и не опустить глаза.

Но сначала