Развод. Женщина, которую ты потерял - Виолетта Весна

Его офис оказался именно таким, каким Серафима его представляла: старый дом с тяжелой дверью, темная лестница, стертые каменные ступени и табличка без лишнего блеска: «Зорин Т.А. Юридическая практика». В приемной пахло кофе, бумагой и чем-то лекарственно-чистым. За столом сидела женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой и таким выражением лица, будто она еще до нашего входа знала: люди приходят сюда не от хорошей жизни.

— К Тимуру Аркадьевичу? — спросила она.

— Да, — ответила Серафима. — Крылова и Орлова.

Женщина перевела взгляд на меня.

Не любопытный.

Профессиональный.

— Проходите. Он ждет.

Кабинет Зорина был небольшим. Стеллажи с папками, стол без лишних украшений, два кресла для посетителей, вода в графине, старый кожаный портфель у стены. Сам Тимур Зорин встал нам навстречу: высокий, сухощавый, с сединой в темных волосах и глазами человека, который давно перестал удивляться чужой подлости, но еще не перестал ей сопротивляться.

— Виолетта Андреевна? — спросил он.

— Да.

— Документы у вас?

Я протянула папку.

Он не стал выражать сочувствие. Не сказал «держитесь». Не посмотрел на меня с той мягкой жалостью, от которой хочется стать еще меньше. Просто взял папку, открыл, надел очки и начал читать.

Серафима села рядом со мной.

Я смотрела на руки Зорина. Длинные пальцы, короткие ногти, карандаш, которым он делал пометки на отдельном листе, не на документах. Он читал быстро, иногда возвращался к предыдущей странице, дважды хмыкнул, один раз сказал почти беззвучно:

— Удобно устроился.

Я не знала, к кому это относится — к Богдану или к его юристу.

Минут через пятнадцать Зорин снял очки и посмотрел на меня.

— Сразу главное. Подписывать это нельзя.

Серафима рядом со мной выдохнула так, будто ждала приговора врачу.

— Почему? — спросила я.

Зорин положил ладонь на папку.

— Потому что соглашение написано не для развода. Оно написано для того, чтобы ваш муж сохранил максимальный контроль, минимизировал риски и выглядел прилично. Это разные задачи.

Я сглотнула.

— Он говорит, сумма достойная.

— Она удобная.

— Удобная?

— Достаточно заметная, чтобы ее можно было показать друзьям и матери. Недостаточно справедливая, чтобы я советовал вам соглашаться без анализа имущества, вложений и обстоятельств.

Серафима тихо сказала:

— Я обожаю юристов, которые говорят человеческим языком.

Зорин посмотрел на нее поверх очков.

— Это ненадолго. Дальше будут документы.

— Все, молчу.

Он снова повернулся ко мне.

— Дом приобретен в браке?

— Да. Но часть средств была от продажи его старой квартиры. И какие-то вложения бизнеса. Я не знаю точно.

— Узнаем. Бизнес существовал до брака?

— Нет. Он начал бюро уже после свадьбы. Но оформлено все на него.

— Оформление — не всегда конец разговора.

Эта фраза прозвучала спокойно, но во мне будто открыли окно.

— Я не хочу отобрать у него бизнес, — сказала я быстро.

Зорин не удивился.

— Почему вы сразу защищаете его от того, чего я не предлагал?

Я замолчала.

Серафима медленно повернула голову ко мне, но промолчала.

Зорин продолжил:

— Ваша задача сейчас не отобрать, не наказать, не доказать, что вы хорошая. Ваша задача — понять реальное положение вещей. Что было куплено, на какие средства, кто и как участвовал, какие активы есть, какие обязательства, что вам предлагают и почему именно столько.

— Он сказал, если я начну упрямиться, я не вынесу процесс.

— Это не юридический аргумент.

— Я знаю.

— Нет, пока не знаете. Вы слышите его как угрозу и как прогноз. А я слышу как попытку давления. Разница существенная.

Я посмотрела на папку.

— Он будет говорить, что я разрушаю все окончательно.

— Возможно.

— Что я делаю нас врагами.

— Возможно.

— Что я неблагодарная.

— Почти наверняка.

Я подняла глаза.

Зорин пожал плечами.

— В бракоразводных делах люди часто называют неблагодарностью момент, когда второй человек перестает быть удобным.

Серафима тихо щелкнула пальцами.

— Записываем.

Зорин ее проигнорировал.

— Вы сейчас где живете?

Вопрос ударил неожиданно.

Я отвернулась к окну. За стеклом серела стена соседнего дома.

— Пока нигде.

— То есть?

— Сегодня уехала к Серафиме.

— Вещи в доме?

— Да.

— Доступ к деньгам?

— Есть моя карта. Но основные накопления на общих счетах. Часть — у него, наверное. Я не знаю.

Зорин записал.

— Доступ к дому у вас есть?

— Ключи есть.

— Хорошо. В дом одной сегодня не возвращаться.

Я напряглась.

— Почему?

— Потому что он уже начал давить сообщениями. Вы эмоционально уязвимы. Он знает, на какие кнопки нажимать. Вам нужно забрать вещи — поезжайте с подругой или сестрой. Лучше после того, как мы направим ему уведомление, что вы консультируетесь с представителем.

— Представителем?

— Если захотите, я им стану.

Я не ответила сразу.

Слово «представитель» прозвучало странно. Будто между мной и Богданом может встать кто-то еще. Не мать Богдана. Не Рената. Не его юрист. Кто-то на моей стороне.

— Сколько это будет стоить? — спросила я.

Зорин назвал сумму.

Я дернулась.

Серафима тут же положила руку мне на локоть.

— Мы найдем.

— Сима...

Зорин спокойно сказал:

— Первая консультация сегодня будет оплачена по минимальному тарифу. Дальше решите. Я не беру дела, где клиент сам не понимает, хочет ли бороться.

— Я не знаю, хочу ли бороться.

— Это честно.

— Я не хочу войны.

— Война и защита интересов — разные вещи.

Я вспомнила Серафиму: упрямство и защита.

Все сегодня говорили мне одно и то же разными словами. Может быть, потому что это наконец была правда.

— Что мне делать сейчас? — спросила я.

Зорин загнул первый палец.

— Не подписывать ничего. Не передавать оригиналы документов мужу, пока мы не сделаем копии. Не обсуждать условия устно без фиксации. Не соглашаться на встречи с его матерью без понимания, зачем вы туда идете.

Я невольно посмотрела на Серафиму.

Зорин заметил.

— Уже пригласила?

— Да, — сказала я.

— Кто?

— Аделина Орлова.

— Мать?

— Да.

— Куда?

— В ресторан «Лавр».

Зорин снял очки и положил их на стол.

— Классика жанра.

— Что?

— Территория статуса. Свидетели, которые ее знают. Обстановка, где вам будет неловко повысить голос или уйти. Она будет говорить о достоинстве, репутации, благодарности и том, что Богдан не хочет вам плохого.

Я молчала.

Он угадал слишком легко.

— Не ходить? — спросила Серафима.

Зорин посмотрел на меня.

— Решать вам. Но если пойдете, заранее определите цель. Не оправдываться. Не спорить о морали. Не обсуждать суммы. Не соглашаться ничего «передать Богдану». Максимум — выслушать и сказать, что все юридические вопросы теперь через представителя.

— Она скажет, что я разрушила семью окончательно.

— Семью разрушает не юрист. И не женщина, которая его наняла. Семью разрушает то, из-за чего ей понадобился юрист.

Серафима уже не скрывала восторга.

— Тимур Аркадьевич, вы точно не пишете открытки? Я бы продавала их в студии.

— Нет, — сухо ответил он. — Я пишу претензии. Они хуже продаются, но лучше действуют.

Я вдруг почувствовала, что могу дышать глубже.

Не свободно. До свободы было далеко.

Но воздух перестал быть стеклом.

Мы провели у Зорина почти