Развод. Женщина, которую ты потерял - Виолетта Весна

час. Он сделал копии документов, составил список того, что нужно найти: выписки по счетам, документы на дом, подтверждения вложений, переписки, фотографии приемов, договоренности по бизнесу, старые письма, где я помогала Богдану с проектами. В какой-то момент я сказала, что это все неважно, потому что я делала это как жена, а не как сотрудник.

Зорин посмотрел на меня поверх бумаги.

— Бесплатный труд не становится невидимым только потому, что его назвали любовью.

Я больше не спорила.

Когда мы вышли на улицу, дождь почти закончился. Воздух был мокрым и холодным, на асфальте плавали желтые листья. Серафима раскрыла зонт, хотя дождя уже не было.

— Для драматизма, — пояснила она.

Я прижала к себе копии документов. Оригиналы мы оставили у Зорина в сейфе по его совету. Это решение далось мне тяжело: будто я отдала кому-то часть своей беды на хранение. Но вместе с тяжестью пришло облегчение. Папка больше не лежала только на моих руках.

Телефон снова ожил.

На этот раз сообщение от Аделины:

«Виолетта, я жду вас в 16:30. Нам необходимо поговорить без лишних эмоций».

Серафима прочитала и сказала:

— Ну что, едем смотреть, как выглядит ледяной дворец в обеденное время?

— Ты не пойдешь со мной за стол.

— Я сяду в соседнем зале.

— Сима.

— Даже не спорь. Я буду твоей службой эвакуации.

Я посмотрела на сообщение.

Пальцы больше не дрожали так сильно.

Я набрала:

«Буду. На тридцать минут».

Ответ пришел почти сразу:

«Хорошо».

Без «спасибо». Без «до встречи». Просто хорошо.

Ресторан «Лавр» находился на первом этаже старинного здания с арочными окнами и тяжелой дверью. Внутри было тихо, дорого и чуть темно даже днем. На столах — белые скатерти, тонкое стекло, маленькие серебряные вазочки с одной веткой эвкалипта. Официант узнал Аделину раньше, чем она подняла руку.

Она уже сидела у окна.

Серафима остановилась у входа в зал.

— Я там, — сказала она, кивнув на маленький столик у колонны. — Если она начнет превращать тебя в фарш, кашляни два раза.

— А если один?

— Один — просто подавилась пафосом.

Я улыбнулась.

Ненадолго.

Потом пошла к столику Аделины.

Она поднялась мне навстречу. Безупречная, как всегда. Светло-серый костюм, жемчуг, гладко уложенные волосы, тонкий аромат дорогих духов. В ней не было ни одной случайной детали. Даже тревога, если она была, не имела права испортить линию плеч.

— Виолетта.

— Аделина Павловна.

Мы сели.

Официант появился почти сразу.

— Как обычно? — спросил он у нее.

— Да, благодарю. Виолетте — чай?

Я посмотрела на него.

— Воду без газа.

Аделина чуть повернула голову.

Мелочь.

Но раньше я бы позволила ей заказать за меня чай.

Официант ушел.

Аделина сложила руки на краю стола.

— Я рада, что вы пришли.

— У меня полчаса.

— Вы стали резче.

— Возможно, я просто стала отвечать быстрее.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Серафима всегда плохо на вас влияла.

Я почти услышала голос Зорина: не оправдываться.

— Мы не будем обсуждать Серафиму.

— Хорошо. Тогда обсудим Богдана.

— Давайте.

Аделина на секунду замолчала. Кажется, мой тон сбивал ее не меньше, чем утром Богдана. Они оба привыкли, что я сначала смягчаю комнату, а уже потом вхожу в нее сама.

Сегодня я не смягчала.

— Мой сын совершил ошибки, — сказала она.

Я не шелохнулась.

— Но Богдан не жестокий человек.

— Я не называла его жестоким.

— Вы сейчас обижены и можете видеть все в черном цвете.

— Я вижу документы.

Она чуть поджала губы.

— Документы — это форма. Не суть.

— А что суть?

— Брак закончился, Виолетта. Это больно, неприятно, но взрослые люди должны уметь признавать реальность. Вы не были счастливы. Богдан тоже.

Я посмотрела на ее жемчуг.

Красивая нитка. Холодный блеск. Безупречный круг каждой бусины. Наверное, такие женщины, как Аделина, даже боль предпочитали круглой, гладкой, без острых краев.

— Странно, что о несчастье Богдана мне рассказываете вы.

— Он мой сын.

— А я была его женой.

— Именно. Поэтому я надеялась, что вы поймете его лучше других.

Вот оно.

Первая тонкая петля.

Поймите Богдана.

Посмотрите на его боль.

Будьте выше.

Снова станьте удобной, только на этот раз красиво назовите это великодушием.

— Я понимаю достаточно, — сказала я.

— Тогда зачем юрист?

— Чтобы понять еще больше.

Аделина посмотрела в сторону. Официант поставил передо мной воду, перед ней — чашку кофе и маленький десерт, которого она не просила, потому что здесь уже знали ее привычки. Я вдруг подумала, что быть Аделиной Орловой — значит всю жизнь сидеть за столами, где за тебя заранее знают правильный выбор.

Может быть, поэтому она так легко решала за других.

— Юрист сделает процесс грязным, — сказала она, когда официант отошел.

— Процесс стал грязным не из-за юриста.

— Рената не имеет отношения к имущественным вопросам.

Я медленно подняла глаза.

— Зато имеет отношение к тому, почему я узнала о разводе из сообщения в телефоне мужа.

Аделина сделала маленький глоток кофе.

— Не стоит цепляться за это. Женщины часто придают слишком большое значение тому, что на самом деле является следствием, а не причиной.

Я удивленно посмотрела на нее.

— Вы сейчас серьезно объясняете мне, что любовница моего мужа — техническая деталь?

— Я объясняю вам, что унижаться ревностью — не выход.

— А готовить развод за спиной жены — выход?

Она впервые посмотрела жестко.

— Богдан пытался вас защитить.

Я тихо рассмеялась.

— От чего?

— От скандала. От слухов. От того, что вы сейчас, к сожалению, начинаете делать.

— То есть от самой себя.

— От ваших эмоций.

Вода в стакане дрогнула, когда я поставила его на стол.

— Аделина Павловна, я не обязана обсуждать свое достоинство с женщиной, которая знала о разводе раньше меня.

Фраза вышла ровно.

Без крика.

Даже без особой злости.

И поэтому попала точно.

Аделина побледнела не лицом — взглядом. Сама она осталась собранной, но глаза на секунду стали пустыми и очень холодными.

— Я знала только то, что мой сын переживает сложный период.

— И этот сложный период почему-то включал мое выселение из дома.

— Не выселение. Вам предложены условия.

— Условия, которые я не видела до вчерашней ночи.

— Потому что Богдан хотел подать их мягко.

— Подать можно десерт. Развод с подписанными документами подают иначе.

Она откинулась на спинку стула.

— Вы стали говорить фразами Серафимы.

— Нет. Своими. Просто раньше я говорила их про себя.

В этот момент я заметила Богдана.

Он вошел в ресторан быстро, но не настолько, чтобы это выглядело спешкой. Темное пальто, телефон в руке, лицо закрытое. Официант узнал его и тут же шагнул навстречу, но Богдан коротко кивнул и прошел к нашему столику.

Я посмотрела на Аделину.

— Вы пригласили его?

Она не моргнула.

— Нам всем нужно поговорить.

Вот оно.

Семейный совет.

Без лишних людей.

На их территории.

С заранее расставленными ролями.

Я медленно положила салфетку на стол.

Богдан остановился рядом.

— Виолетта.

Серафима в соседнем зале уже поднялась.

Я видела ее краем глаза.

Моя служба эвакуации.

— Я пришла на встречу с вашей матерью, — сказала я