Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

Ивановых, первая из которых наряду с Шенберг жила в одном доме с Траубергом. Не входя, по-видимому, в ЛБО, Мария Иванова оказывала услуги отряду. Собственно, она и сняла в сентябре на свое имя дачу Боргоэна, а затем неоднократно ездила туда к дочери, привозя в Келломяки одежду и еду. С начала ноября филеры петербургской охранки внимательно следили за каждым шагом пожилой женщины и зафиксировали несколько ее приездов на дачу, а также встреч с дочерью и неким мужчиной, т.е. Траубергом1742.

В действительности Герасимов не мог ни от кого узнать точный адрес проживания руководителя ЛБО. Азеф не дал ему таких сведений, а Масокин про дачу Боргоэна не знал и поведал лишь то, что Распутина и Леонид один раз сошли с поезда именно в Келломяках1743. К тому же все свои откровенные и полуоткровенные показания Масокин давал уже после ареста Карла — 26-28 ноября 1907 г. и 27 февраля — 2 марта 1908 г.

В своих воспоминаниях Герасимов пишет, что Азеф помог ему проследить Трауберга1744. И всё. Более подробно излагает эту историю Николаевский — разумеется, со слов самого бывшего начальника столичной политической полиции.

Вся агентура была мобилизована для поимки Трауберга. Все получаемые сведения сопоставлялись с теми, что передал Азеф три свидании с Герасимовым. Благодаря Азефу петербургская охранка знала, кого искать, и отчасти — где. На всех станциях Финляндской железной дороги велось усиленное наблюдение. Но выйти на место жительства главы ЛБО удалось достаточно случайно — один из сравнительно мелких агентов в военной организации ПСР указал на человека, связанного с отрядом (надо полагать — на Марию Иванову). Через нее и выследили жилище Карла1745.

Герасимов решил задержать всех лиц, проживавших на даче Боргоэна. Но русская полиция в то время не имела права без

согласия местных властей производить аресты и обыски на территории автономной и конституционной Финляндии. Столыпин лично помог Герасимову, санкционировав его действия1746.

Согласно официальным документам, ранним утром 22 ноября 1907 г. полковник В. П. Уранов с помощниками, приехав на дачу Боргоэна в Келломяки, нашли все двери запертыми. Пришлось взломать их, потому что жильцы не желали открывать ворота. Пока Уранов возился со взломом, обитатели дачи суетливо бросали разные предметы в отхожее место. Оттуда потом извлекли: рукописный план Государственного Совета, револьверы, патроны к ним, обширную переписку, множество фотографий членов ЛБО, оболочку для бомбы. В доме были также найдены отчет о процессе над Рогозинниковой и различная эсеровская литература1747.

Схваченные на даче мужчина и две женщины отказались назвать себя. Кто они такие — в момент задержания известно не было1748. Однако уже 3 декабря 1907 г. в докладе столичного охранного отделения Столыпину называлось революционное прозвище задержанного мужчины — Карл1749. Несколько позже следствие выяснило, что его подлинное имя — Альберт Трауберг. Личности женщин — Шенберг (проживавшей по своему настоящему паспорту) и Елены Ивановой — тоже удалось довольно быстро установить1750.

Николаевский со слов Герасимова приводит такую сцену. Азеф при очередной встрече с начальником охранки заметил, посмеиваясь: «Вы все ищете Карла, а ведь он уже давно у вас в руках. Это его вы захватили в Келломяках»1751.

Кроме того, 22 ноября в Петербурге были арестованы член ЛБО Николай Иванов и его мать1752.

А 24 ноября жандармы приехали на еще одну дачу в Келломяках — видимо, тоже выслеженную посредством наблюдения за Марией Ивановой или теми, с кем она общалась в поселке, — но проживавшие там мужчина и женщина еще 22 ноября покинули свой дом1753.

Письмо Шенберг к Эдуарду Траубергу, написанное в конце 1909 или январе 1910 г., существенно дополняет, а отчасти и опровергает официальные данные: «Полиция к нам ворвалась рано утром через кухню. Наверное, двери открыла старуха дворни[чи]-ха, или они это сделали подобранным ключом. Всё это происходило моментально, так что мы даже не успели подумать о сопротивлении. На К[арла] сейчас [же] наложили наручники. Ульянов (тут явная ошибка; правильно — Уранов. — Г. К.) <...> сказал Карлу: „Не ищите галстука, это совсем излишне; мы Вам дадим скоро хороший галстук. Напрасно скрываете свою фамилию — знаем всё... Дадим и хороший Государственный Совет, и всё...“»

Всех троих задержанных, пишет Шенберг, привезли в тюрьму при Петербургском охранном отделении. Там Трауберга посадили «в особое помещение, специально приготовленное из досок в большой дежурной комнате». Мы уже писали, что один из сыщиков потом говорил Шенберг об избиении Трауберга. На суде гражданская жена спросила Трауберга об этом. Он печально покачал головой и произнес: «Оставим лучше этот вопрос; почему говорить, почему портить настроение и огорчать жизнь другим?»1754

Если Шенберг ничего не перепутала, то это означает, что столичные жандармы по меньшей мере предполагали, кого они задерживают. Это тем более вероятно, что Азеф сообщил Герасимову приметы Трауберга. Ну а насчет Совета Уранов, конечно, сболтнул лишнее, однако никаких последствий для Азефа эта фраза не имела. В эсеровской и околоэсеровской среде возобладало мнение, что аресты 22 ноября — следствие показаний Масокина1756.

Чиновники Петербургского охранного отделения в разговорах с подследственными эсерами всячески поддерживали эту точку зрения1757.

Еще один важный и многозначительный штрих к случившемуся добавляет Зубелевич. Она пишет: «Когда Карла, арестованного, везли из Куоккалы в Выборг (Зубелевич тут явно путает: очевидно, из Келломяк в Петербург. — Г. К), на вокзале он увидал уцелевших товарищей. Украдкой от жандармов он сделал товарищам гримасу и улыбнулся, как будто хотел сказать: „Ага! Вы целы, значит, дело не погибнет!“»1758

И действительно, история ЛБО с задержанием Трауберга далеко не закончилась.

Часть 4

Агония и гибель отряда, суды над его членами и их казни (декабрь 1907 - май 1908 г.)

4.1. Всеволод Лебединцев

Арест Трауберга 22 ноября 1907 г. в Келломяках произвел на членов ЛБО огромное впечатление. Когда Фельдману, уже сидевшему в Трубецком бастионе Петропавловской крепости, в начале декабря 1907 г. показали на допросе фотографию Карла в кандалах, он был близок к обмороку1759. Возвратившись в камеру,