Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

ценную информацию — о полицейских агентах, процессе над Рогозинниковой и т.п. Затем Трауберг, поняв всю важность сообщений Бурцева, объявил, что отряд решил выдавать ему — уже оставшемуся почти без денег — каждый месяц 100 или 200 рублей на его «расследования»1725.

Двое новых друзей часто обсуждали политический террор и, в частности, причины успеха или провала тех или иных террористических актов. Трауберг объяснял все неудачи ошибками организации, перехваченными письмами, предательством арестованных, а иногда и болтовней людей из высших партийных структур. Журналист же говорил о провокации в центре ПСР. И однажды он решился поведать руководителю ЛБО свои подозрения насчет Азефа1726.

Сразу скажем, что содержание бесед Бурцева и Карла об Азефе известно лишь по двум документам, исходящим от самого журналиста, — его показаниям в эсеровской Судебно-следственной комиссии по делу Азефа от 25 мая 1910 г. и воспоминаниям, написанным в 1923 г. Чернов еще в 1910 г. ставил под сомнение рассказ Бурцева1727. Мы тоже не уверены в полной достоверности всех свидетельств «охотника за провокаторами». Некоторые его воспоминания по теме «Трауберг — Азеф» вызывают серьезные

вопросы. Кроме того, версии Бурцева 1910 и 1923 гг. в ряде моментов расходятся и между собой.

Итак, Бурцев спросил Трауберга, может ли он сообщить ему нечто, о чем тот никому не скажет. Глава ЛБО дал такое обещание и впоследствии сдержал его. Бурцев заявил, что, по его мнению, в ЦК есть провокатор, и это Азеф1728.

Согласно версии 1923 г., Карл, не желая обидеть журналиста резким словом, мягко возразил, что это «предположение недопустимо», и оборвал разговор. Через неделю, на следующем свидании, когда Бурцев опять затронул эту тему, Трауберг не только колебался, но даже стал допускать возможность его правоты. А спустя еще неделю Трауберг уже говорил, что почти не сомневается в догадках Бурцева и сам примет меры для расследования подозрений относительно Азефа. Руководитель отряда также известил журналиста о том, что имеется указание на Азефа как полицейского агента в некоем послании из Саратова1729.

Речь здесь шла о следующем. Осенью 1907 г. эсерка М. И. Милашевская прислала в ЦК ПСР письмо, в котором со слов мелкого чиновника Саратовского охранного отделения Астафьева1730 сообщались сведения о пребывании в Саратове в августе 1905 г. Филипповского — важнейшего сотрудника полиции в рядах эсеров1731. Время нахождения в городе и описание внешности агента безоговорочно указывали на Азефа. Однако вера членов ЦК в его революционную честность, а также полицейский источник информации привели к тому, что это послание осталось без последствий1732.

По версии 1910 г. о саратовском письме Карл упомянул в первом же разговоре. При этом, услышав об Азефе, он немного вздрогнул и высказался так: «Это ужасная вещь, это страшная вещь»1733. На одной из последующих встреч глава ЛБО уже допускал, что Бурцев прав, но при этом напомнил ему о роли Азефа в прошлой боевой деятельности ПСР. Журналист ответил, что знает обо

всём, однако у него тоже есть своп основания подозревать Азефа. После этого Карл обещал Бурцеву, что «уединит» отряд таким образом, чтобы Азеф не имел никакого отношения к делам ЛБО и не мог следить за его деятельностью1734.

Что в обоих этих вариантах представляется странным?

Во-первых, о послании Милашевской было извещено меньше половины членов тогдашнего ЦК ПСР — трое из семи1735. И вдруг об этом каким-то чудом узнает глава ЛБО. Сообщить о письме ему мог разве что Гершуни, но тот до самой смерти 4 (17) марта 1908 г. в Цюрихе полностью доверял Азефу1736 и вряд ли стал бы распространяться о документе, могущем повредить его репутации. Хотя, конечно же, нельзя полностью исключить, что кто-то всё же разболтал Траубергу об этом послании.

Во-вторых, не вполне согласуется с утверждениями Бурцева поведение Трауберга после неожиданного ареста, который должен был только усилить его подозрения, если они присутствовали в такой степени, как заявлял Бурцев. Согласно воспоминаниям члена ЦК ПСР А. А. Аргунова, встречавшегося в том же 1908 г. с участником процесса над Траубергом адвокатом П. Н. Переверзевым, Трауберг во время одного из свиданий со своим защитником С. П. Елисеевым «делился впечатлениями по поводу провала отряда и высказал подозрение, что около центра, может быть, есть провокация», однако «не настаивал на этом и не указывал лица; напротив, он слал всем свой братский „привет“»1737. Что глава ЛБО, находясь в заключении, не выдвигал никаких обвинений в адрес Азефа, подтверждает также Чернов; да и сам Бурцев, давая показания в 1910 г., был поставлен в тупик, когда его внимание обратили на этот факт1738. Единственное свидетельство, согласно которому арестованный Трауберг назвал имя Азефа как провокатора,

принадлежит Л. А. Леонтьевой1739, но оно не заслуживает доверия: это явная аберрация памяти под впечатлением от позднейшего разоблачения Азефа. Мы еще остановимся на этом вопросе в связи с аналогичными утверждениями Леонтьевой касательно Лидии Стуре.

Подведем итоги. У нас два возможных объяснения всех этих неувязок.

Первое — Бурцев, быть может лишь чуть-чуть преувеличивая, в целом говорит правду, и тогда остается предположить, что Карл, даже оказавшись в тюрьме, всё же не решился без достаточных доказательств обвинять в измене одного из лидеров ПСР.

Второе — Бурцев очень сильно преувеличил лояльность Трауберга к бурцевским предположениям насчет Азефа и, возможно, кое-что прямо присочинил, а потом убедил себя в том, что всё так и было на самом деле.

Вторая версия кажется нам более вероятной.

Арест А. Д. Трауберга

Сложно до конца установить обстоятельства, при которых петербургская охранка смогла выйти на Трауберга. Сам Герасимов по каким-то своим соображениям (видимо, оберегая Азефа и опасаясь очередной утечки информации в руки Бурцева) сообщал в полицейских донесениях не вполне достоверные факты. И даже по прошествии множества лет, в начале 1930-х гг., он не стал раскрывать многих деталей.

В материалах полиции1740 и в составленном на их основании обвинительном акте по делу главы ЛБО1741 воспроизводится версия Герасимова, что в ноябре 1907 г. столичное охранное отделение получило данные о проживании Карла на даче Боргоэна в Келломяках. Помимо этого, излагается история слежки за Марией