Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

под исключительным влиянием своей матери, приобщившей его к литературе, искусству, музыке и придавшей ему, по выражению Зильберштейна, «черты почти женской мягкости и романтической экзальтации»1772.

Надежда Александровна в послании к Бурцеву от 29 апреля 1917 г. так вспоминала о сыне: «...Силы черпал он в атмосфере звуков, красоты и общества людей европейски воспитанных, развитых, глубоко презирая пошлость, мещанство, грубость и грязь»1773.

А сам Лебединцев в письме к матери от 31 мая 1907 г. признается: «...Своим здоровьем, образованием и, наконец, самое главное — воспитанием и развитием я обязан прежде всего тебе, тем часам (и их было так много!), которые ты проводила со мной, когда мы плакали с тобой вместе над „Золотой рыбкой“. И на чердаке, и в подвале, куда бы меня судьба ни забросила, всегда я буду вспоминать об этом времени, и эти воспоминания всегда будут лучшими [в] моей жизни»1774.

До11 лет Лебединцев учился дома, затем поступил в Одесскую Ришельевскую гимназию, которую окончил в 1899 г.1775

В гимназию он пришел уже во многом сложившимся человеком. Благодаря одному из домашних учителей, шведу Холм-сену, мальчик во время частых прогулок в окрестностях Одессы научился любить и понимать природу. С детства пристрастился к музыке и часами просиживал за пианино, хорошо освоив исполнительское искусство1776. Обожал оперу1777; одним из его любимых композитором был Вагнер1778.

Со временем Лебединцев увлекся изучением иностранных языков, свободно говорил на французском, итальянском,

немецком, английском и испанском. Знал наизусть множество стихотворений на разных языках1779, хорошо разбирался в живописи1780.

Супруги Юделевские, познакомившиеся с Лебединцевым весной 1907 г., в некрологе давали ему такую характеристику: «Это был человек блестяще образованный как в области литературно-художественной, так и в сфере точной науки. <...> Искусство и положительное знание были его страстью»1781.

Среди увлечений Лебединцева немалое место занимала география. Все стены его комнаты были завешаны географическими картами. Мальчик с детства проявлял огромный интерес к далеким странам и, наделенный богатым воображением, запоем читал описания разных странствий, в особенности романы Жюля Верна. Возможно, всё это привило ему любовь к путешествиям, которая отличала его в дальнейшем1782.

Однако главной страстью Лебединцева сделалась астрономия. Он полушутя заявлял, что эта наука «была моя первая любовь». В юмористических тонах он рассказывал, как еще в детстве, тайком от родителей, с гувернанткой отправлялся за город наблюдать какое-то интересное небесное явление. С детских лет у него дома хранилась игрушечная «астрономия на шарнирах», а накануне поступления в гимназию ему, к его восторгу, подарили настоящий телескоп1783.

Знаменитый в будущем еврейский писатель и публицист Владимир Жаботинский с пятого гимназического класса учился вместе с Лебединцевым. В конце их первого совместного года обучения, весной 1896 г., оба за различные провинности были по окончании уроков оставлены на пару часов в пустой комнате. Подростки разговорились. Лебединцев удивил Жаботинского своей начитанностью «по-русски и по-французски», хвалил А. Франса и расспрашивал собеседника о Ницше. А затем между ними произошел такой диалог:

«— Есть ли у вас программа для жизни? — спросил он.

— Нету, а у вас?

— Я люблю три вещи: астрономию, музыку и женщин. Этим и буду жить до тридцати лет.

— А после?

Он поднес руку к виску, словно спуская курок, и прибавил: „чик“»1784.

Дальнейшая судьба Лебединцева показала, что эти слова совсем не были простым ребячеством.

* * *

Лебединцев не был образцовым гимназистом. Управляющий гимназией в июне 1899 г. давал ему такую характеристику: «При хороших способностях не всегда относился к учению с должным усердием и потому обнаруживал только посредственные успехи. К тому же, благодаря открытому и веселому нраву, нередко оказывался шаловливым даже в старших классах. Несмотря, однако, на вытекающие отсюда недостатки поведения, Лебединцев всегда считался учеником безупречным в отношении послушания и почтительности к старшим, а потому, как юноша из хорошей семьи, может быть аттестован, по образу мыслей и направлению, вполне одобрительно»1785.

Зильберштейн пишет, что 1890-е гг. в Ришельевской гимназии были временем «казенного классицизма». Начальство мучило учеников «долбежкой греческих спряжений и латинских текстов», а они спасались с помощью шпаргалок, делавшихся на манжетах и даже на ногтях. Преподаватели в большинстве

своем были сухими чиновниками и чеховскими «людьми в футляре». А гимназисты в основном занимались ребяческими играми и пустой болтовней. Подобная атмосфера могла лишь оттолкнуть романтически настроенного подростка.

Свою жажду знаний Лебединцев удовлетворял внешкольными занятиями и усиленным чтением. Во время школьных перемен он часто прятался от учителей, чтобы почитать какую-нибудь интересную книгу или обсудить астрономические вопросы со своим другом Л. В. Окуличем (впоследствии — известным астрономом, работавшим в Пулковской обсерватории).

В гимназические годы Лебединцеву удалось каким-то образом познакомиться со знаменитым ученым Ф. А. Бредихиным — возможно, тот приезжал в Одессу. Общение с ним помогло Лебединцеву основательно приобщиться к научным основам астрономии и расширить свои знания.

Помимо Окулича, Лебединцев дружил еще с двумя гимназистами — Жаботинским и В. Н. Рихтером. Жаботинский нравился ему деятельным умом и возвышенным характером. Лебединцев делился с ним своими планами, надеждами и сомнениями1786.

Среди главных тем, которые они обсуждали, были: небесная — астрономия и земная — Италия. Сидя ночью на бульваре напротив городской Думы, друзья смотрели на небо. В эти минуты, вспоминал Жаботинский, Лебединцев, «отмечая пальцем Орион и Лиру», волновал ему душу «космическими небылицами науки звездочетов»1787. А при других свиданиях они говорили об Италии. Лебединцев под впечатлением от рассказов своей бабушки-итальянки буквально грезил страной Данте и Гарибальди. Зильберштейн утверждает, что именно под его влиянием Жаботинский изучил итальянский язык и уехал учиться в Рим.

Воздействие Рихтера на Лебединцева было особенно сильным. Умный, культурный и образованный юноша с большой инициативой и ярко выраженной общественной жилкой, Рихтер создал гимназический литературный кружок, куда входили и Лебединцев, и Жаботинский. В кружке обсуждались наиболее интересные произведения русских и иностранных писателей1788. Кроме

того, Рихтер уже в 1898 г. считал себя социалистом1. Именно через него Лебединцев заразился оппозиционными настроениями и впоследствии сделал свой выбор в пользу революции1789.

Ближе к концу гимназии Лебединцев начинает отказываться от некоторых жизненных благ. Роскоши в его