Избранное - Чезар Петреску

Но чем иным могли тогда, в октябре 1917 года, утолять свою любознательность люди, стремящиеся понять так называемую «тайну русской души», которая буквально терзала живших вне России современников этих событий, тем более что многие из них были введены в заблуждение потоком противоречивых и экстравагантных новостей, распространяемых телеграфными агентствами в сумбурном хаосе всеобщего неведения? Ключевым вопросом для всех был исход войны, развязанной империалистической алчностью и соперничеством в тайной тиши дипломатических канцелярий и на картах генеральных штабов, войны, терзавшей все народы, косившей ряды солдат, удобрявшей землю фронтов кровью и устилавшей ее бесчисленными могилами безымянных жертв, наполнявшей Европу стонами раненых и изувеченных, рыданиями матерей, вдов и сирот.

Несомненно, что эти ужасы не могли служить предлогом для напыщенных сравнений с эпическими и давно ушедшими в прошлое героическими подвигами Троянской войны, прославленными Гомером в его «Илиаде». Страшные события первой мировой войны ежедневно переживались во всей Европе, невидимо для других, безвестно, но тем более трагично, несчастными горемыками, которые расплачивались за них кровью, нервами, безысходным отчаянием. Несчастные люди не мнили себя ни Ахиллом, ни Гектором, ни Аяксом, ни Патроклом, ни иными прославленными и легендарными гомеровскими героями. Таким образом, «тайну русской души», которая выдвинулась из тумана и тьмы, ее окружавших, или, правильнее, из тумана и тьмы нашего невежества, как основной фактор, призванный ускорить или замедлить заключение мира, никто больше не рассматривал как явление, существующее на потребу любителей отгадывать загадки. Эта «тайна русской души» разрослась до огромных размеров, ставя перед всеми мучительные вопросы, требуя безотлагательного их решения. Отчего все произошло? В каком направлении развиваются события? Что нам сулит происходящее и чем оно грозит завтрашнему дню?

…Да, я все помню, будто это было вчера. Я тоже отыскивал ответ на все эти вопросы, лихорадочно листая книги, журналы, старые подшивки газет. Владимир Ильич Ульянов? Откуда возник этот человек со столь глубокой и зрелой теоретической подготовкой, подкрепленной умением необыкновенно остро проникать в самую суть окружающей действительности и таким изумительным тактическим талантом, позволившим ему возглавить борьбу и привести свой народ к молниеносной и полной победе за десять, всего только за десять дней? Какое прошлое у этого борца и теоретика? Откуда, как и когда сумел он накопить такой опыт и завоевать такой авторитет?

Так уж случилось, что я оказался не самым жалким невеждой в вопросах идейных исканий нашей эпохи. Еще будучи студентом первого курса, я стал сотрудничать в прогрессивном журнале «Факла», издаваемом журналистом-социалистом Н.-Д. Кочей, который хорошо ко мне относился. У меня, начинающего писателя, было много друзей среди молодых литераторов, пока еще как скромные сателлиты вращавшихся вокруг ясского журнала «Виаца ромыняскэ», где я тоже регулярно публиковался. Там еще сохранились по традиции и благодаря интеллектуальной закваске наиболее видных деятелей редакции старые связи с бывшими руководителями социалистического движения в Румынии и, следовательно, как я думал, — с революционным движением бывшей царской России. И вот, надеясь обнаружить хоть какие-то сведения, я ринулся к библиотечным полкам и стал рыться в подшивках журнала «Виаца ромыняскэ», с уважительным трепетом поставленных мною еще в бытность гимназистом на почетное место. Я перечел теоретическую статью «Социал-демократизм или попоранизм»[81], которая вызвала в свое время много шума, и последующую полемику с Доброджану-Геря[82] по этому же спорному идеологическому вопросу.

Но я не нашел там даже малейшего упоминания о рабочем движении в России, о Ленине или хотя бы о Плеханове, чьи книги уже были переведены на Западе.

Повсюду, в теоретических и полемических статьях, опубликованных на страницах журнала «Виаца ромыняскэ», в ответах Доброджану-Геря и в его работе «Неокрепостничество», упоминались только социалистические теоретики и борцы Запада — Каутский и Бебель, Жорес и Адлер, Бернштейн и Вандервельде, старый Либкнехт, Зомбарт и многие другие. Приводились примеры и давались ссылки только на положение и общественно-экономические условия, существующие в Англии, Германии, Франции, Голландии, Бельгии, Дании, даже за океаном — в Соединенных Штатах Америки, повсюду, кроме России. Говорилось только об эволюционной борьбе, о социалистической теории и тактике в этих странах, столь далеких от нас по экономическому и политическому положению и уровню. Будто мы живем не в ближайшем соседстве с Россией и не близки ей не только географически, но главным образом по одинаково позднему развитию. Будто спор проходил не между двумя литераторами, которые владели русским языком, а в молодости, будучи революционерами, прошли через испытания русских тюрем и ссылки в Сибирь[83]. Вполне естественно, что оба хорошо разбирались в социальных конфликтах, раздирающих эту страну, и столь же естественно, что они пристально следили за спорами и разногласиями, происходившими в России, именно из-за того, что ее специфические условия и уровень развития общества были разительно схожи с румынскими. Но нет, о России в статьях даже не упоминалось! Оба — и Доброджану-Геря и Константин Стере — отвернулись от опыта и уроков, почерпнутых в России. Сказывалось преклонение перед социалистическими теориями Запада, единственно достойными быть принятыми во внимание. Так считал Доброджану-Геря и рекомендовал нам терпеливо и безмятежно ждать в течение десятилетий и веков постепенного развития буржуазно-капиталистического строя в Румынии, чтобы час пролетарских побед пробил только после того, как наша «исключительно сельскохозяйственная страна» обрастет силуэтами заводских труб. По мнению же второй стороны, спасение крылось в «попоранизме», чьи апологеты, следуя за Стере, умышленно или по странному равнодушию не замечали и недооценивали положительные плоды первой русской революции 1905—1906 годов, удушенной, но не побежденной. Они не принимали во внимание то обстоятельство, что Ленин пересмотрел боевую теорию и тактику революционеров и приспособил их к специфическим условиям государств отсталых с точки зрения экономической, социальной и политической. Он ясно указывал на это в своих многочисленных книгах, исследованиях и полемических статьях, развивая и углубляя марксистскую философию, закладывая основы партии нового типа, которая в тех странах, где большинство населения занято в сельском хозяйстве, не отметала, как непримиримо реакционный балласт, боеспособные крестьянские массы, пролетаризированные или стоящие на пути к пролетаризации. Но все это я узнал и понял позже, когда ленинские работы, которые с грехом пополам проникали в Румынию, стали нам доступными благодаря редким переводам их на французский язык.

Но тогда, сразу после октября 1917 года, мне пришлось отодвинуть в сторону книги и груды журналов, так любимых и почитаемых мною в молодости, которые сейчас не могли мне ничего объяснить и ничем помочь.