Избранное - Чезар Петреску

плутократии вновь и вновь прибегают, подобно тому как библейский пес возвращался на свою блевотину? И не освобождает ли оно от необходимости иных комментариев?

Надеюсь, что последующие страницы это докажут.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЗАМЕТКИ ПУТЕШЕСТВЕННИКА

ПЕРВОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

Октябрь — ноябрь, 1946

КИЕВ

ПУТЬ НАД ТУЧАМИ

Ветреное утро. Свинцовые тучи то и дело проливаются холодным, мелким, осенним дождем.

Ранняя зима русских степей выслала вперед своих вестников — северные вихри, чтобы они встретили нас еще дома.

Как только мы вылетели, самолет сразу же поднялся выше туч. Мы тщетно пытаемся разглядеть сквозь окна землю, над которой летим. Тучи раскинули под нами плотный, белый, почти гладкий саван, скрывающий ее от нас. Я и мой спутник, сидящий в соседнем кресле, Джеордже Кэлинеску[85], вглядываемся в эти белые просторы, напоминающие снега, что покрывают полярные льдины. Кажется, пары лыж вполне достаточно, чтобы удержаться на их поверхности и продолжить путь, легко скользя на деревянных полозьях, как поступили когда-то Нансен и его спутники по экспедиции, о чьих подвигах мы с таким волнением читали в детстве.

Утешаю себя мыслью, что все ухудшающаяся непогода окажется в конечном счете полезной, так как поможет восстановить мрачную обстановку гитлеровского нашествия и картины недавней войны, которая обрекла советский народ на долгие годы страшных испытаний и мук, пока он не освободил полностью свою родину и не разгромил механизированные орды захватчиков.

Кстати, следы войны видны даже здесь, в самолете, который первоначально явно не предназначался для мирных полетов. Рядом с креслами для пассажиров вся остальная площадь самолета, совсем недавно служившего для иных целей, заполнена случайными предметами, тоже несущими на себе отпечаток войны. Красный, обтянутый репсом диван напоминает о домашнем уюте, вызывает всеобщее удивление и дает повод для всевозможных шутливых комментариев, не очень умных и уместных.

Бесспорно, диван не подходит к машине, летящей над облаками. Он уместен рядом с печкой, когда на нем можно удобно усесться в халате и комнатных туфлях, попивая чаек и листая газету. Но вскоре мы замолкаем, сконфуженные своими легкомысленными и несвоевременными шутками. Они доказывают, как плохо мы подготовлены, чтобы по-настоящему осознать конкретную реальность гитлеровской захватнической войны и способность советских людей противостоять любым обстоятельствам, использовать все средства, изыскивать, столкнувшись с очередными трудностями, реалистические и немедленные решения.

Теоретически мы в этом не сомневались, основываясь на том, что знали и о чем читали. Мы даже были в этом уверены. Но психологически нам трудно было представить себе, как выглядят эти решения.

КИЕВ — ОДИН ИЗ ГОРОДОВ-МУЧЕНИКОВ

Остановка в Киеве была рассчитана всего на час или два. Оттуда самолет должен был доставить нас в Москву.

Мы приземляемся прямо в поле, так как старая, бетонированная посадочная полоса изрешечена осколками и разбита воронками бомб. Мы очутились на равнине, продуваемой режущим ветром, неподалеку от маленького, весьма неказистого строения, временно возведенного на месте бывшего аэровокзала, разрушенного вражеской авиацией. Но даже и здесь мы, к своему удивлению, обнаруживаем «Комнату матери и ребенка». Наше удивление возрастает, когда мы убеждаемся, что в комнате действительно находится молодая мать с грудным ребенком — крестьянка в украинском национальном наряде, в красных сапожках и вышитой сорочке, ожидающая вылета самолета, который должен перенести ее бог весть куда, за многие тысячи километров. Подобная категория пассажиров, совершенно неизвестная в Румынии, впервые столкнула нас с необъятными, для нас непривычными пространствами Советского Союза.

— Ну как, вылетаем? — спросили мы спустя какое-то время, нетерпеливо поглядывая на часы.

— Еще нет. Москва не принимает.

— А почему, скажите на милость, она нас не принимает? — Мы утешаемся шутливыми гипотезами, подтрунивая над создавшимся положением, как привыкли поступать у себя в кафе Капша или на Каля-Викторией, Мы не достаточно фотогеничны? Или являемся носителями пагубного вируса мелкобуржуазного воспитания, которым нас заразил существовавший в Румынии общественный строй?

На эти довольно плоские образцы бухарестского остроумия мы получаем серьезный ответ. Оказывается, московский аэродром не может нас принять, так как и там, как по всей трассе, свирепствуют бури и небо затянуто густой пеленой тумана. Метеорологические прогнозы отнюдь не обнадеживают.

— Что же будем делать?

— Подождем.

— И долго?

— Неизвестно.

— Следовательно, вооружиться терпением и куревом?

— Именно так — вооружитесь терпением и куревом. Вот мы и закуриваем третью, четвертую, пятую сигарету.

Затем нам объявляют, что сегодня мы уже не вылетим и потому вынуждены изменить программу пребывания в Советском Союзе. Вместо того чтобы посетить Киев на обратном пути, как было предусмотрено первоначально, мы используем затянувшуюся остановку и пересмотрим распорядок нашей поездки. Тем лучше. Теперь никто не сможет сказать, что наше посещение Киева заранее организовано и инсценировано столь часто хулимым «Интуристом», которого западная печать и пропаганда давно подозревают в том, что он преподносит путешественникам картину жизни, препарированную и приукрашенную на потребу чужестранцев, по рецепту пресловутого князя Потемкина, фаворита Екатерины II. Мы же, нежданно-негаданно свалившиеся с неба, увидим по воле случая все, что существует в действительности, а не то, что подготовлено для показа.

— Но вас придется разместить по два человека в номере, — подавленно предупреждает представитель местного «Интуриста», прибывший, чтобы нас выручить. — Киевские гостиницы разрушены оккупантами, а перед нами стояли другие более срочные и важные задачи, чем восстановление гостиниц.

Мы разбиваемся на пары, по духовной близости. Я и Джеордже Кэлинеску получаем комнату в одной из немногих, чуть ли не единственной, частично восстановленной