Избранное - Чезар Петреску

две тысячи лет армии Дария нашли свой бесславный конец на скифских равнинах. Гитлер со своими генералами ринулся по этим же следам, пренебрегая опытом двух предыдущих захватчиков, завершившимся одинаковой развязкой.

Продвигаясь вперед в почти безграничном пространстве, отрываясь все дальше от своих баз снабжения, погружаясь все глубже во враждебную неизвестность, гитлеровские орды, подобно армиям Наполеона и Дария, шли к верной гибели, так как заодно они теряли силу духа и психологическую веру в победу. Стратеги утверждают, что неожиданно лютые зимы, морозы, вьюги и туманы тоже несомненно ускорили ликвидацию этих авантюр.

Но не они обусловили ее, не они сыграли решающую роль.

С ними или без них, все равно захватчики по мере своего продвижения в глубь неведомого мира, где все поднималось против них, как это сказано в стихах Эминеску[87], переживали процесс внутреннего разложения. Ведь победы, одержанные гитлеровцами в начале войны благодаря вероломности нападения, оказались повисшими в воздухе, на следующий день после очередной победы перед солдатами снова простиралась бескрайняя равнина, необъятная и такая же пустынная, как и та, что осталась позади. Бесконечные однообразные дали в течение сотен дней простирались на многие тысячи километров до Урала и за Урал, до Енисея.

Ощущение, в чем-то схожее с тем, что испытывали матросы Христофора Колумба, тоскующие по дому, доведенные до отчаяния тем, что они плывут все дальше и дальше по безбрежному океану, над которым менялись лишь созвездия, а впереди маячила все та же недосягаемая линия горизонта.

Но это был только один из элементов, предопределивших психологическое разложение захватчиков и подготовивших почву для их разгрома, который должен был произойти и произошел с неминуемостью рока.

Хорошо известно, что немцы всегда обладали не только весьма внушительной корпорацией профессоров и докторов психологии, но и множеством научных школ, исключительно искусных в области теории. Все эти психологи оказались, однако, совершенно беспомощными на практике, соприкоснувшись с конкретной человеческой действительностью. (Быть может, этим же объясняется и отсталость немецкого романа по сравнению с романом английским, французским и русским.) В своих расчетах, лишенных реального психологического обоснования, сторонники гитлеровской авантюры надеялись в первую очередь на раскол единства и солидарности советских народов. Они рассчитывали использовать ими же выдуманные этнические антагонизмы и недовольства, забыв, что подобные расчеты были уже однажды проверены в конце первой мировой войны не кем иным, как немецкими генералами, которые, коварно нарушив свои обязательства, оккупировали после Брест-Литовского мира часть Украины. Они были изгнаны молодой Красной Армией и единодушно восставшими партизанами, так же как были изгнаны армии английских, французских и японских интервентов.

Переход на сторону захватнических войск, раскол политического единства, формирование местных марионеточных правительств, методическое запугивание народа средствами террора, коррупции и пропаганды — в основном на этом основывались первоначальные, сделанные еще дома, теоретико-психологические подсчеты и выкладки. Но очень скоро стало очевидным, что они не оправдались на практике.

Нашествие не только не подорвало духовного и политического единства советских народов, но, наоборот, сплотило воедино всю энергию народного сопротивления, воодушевило весь народ на борьбу. В тылу противника возникла вторая армия, невидимая и непобедимая. Первоначально она зарождалась стихийно, но затем формировалась организованно и действовала по четкому плану, постоянно согласованному с войсками соответствующего фронта. Произошла подлинная мобилизация всего народа, — возродилась и обрела новую жизнь старинная героическая традиция.

На невидимые, но повсеместно действующие партизанские силы возлагал надежды Кутузов в 1812 году. Боевые действия партизан учитывались и Красной Армией, готовящей в 1941—1942 годах операции по изгнанию агрессоров. Основные битвы, упомянутые в военных сводках, разворачивались в стратегических районах, намеченных руководящими штабами. Но денно и нощно в тысячах других мало кому известных точках не прекращались жестокие схватки, которые помогли материально и духовно ослабить и перемолоть грозную военную машину захватчиков. С гитлеровскими войсками произошло то же самое, что и с «Великой армией» Наполеона, которая, по существу, оказалась побежденной даже до того, как потерпела поражение на полях боев под Бородином, под стенами Москвы, на Березине.

Тогда, в 1812 году, Кутузов в письме к дочери, которое я нашел в французской книжке, купленной мною в крохотной киевской букинистической лавке, излагал в нескольких словах исконную тактику и стратегию русской обороны: «Тем, что я оставил Москву, я подготовил гибель врага… Наполеон не сможет долго там оставаться». И он действительно не остался! Кутузова интересовала не кратковременная эффектная победа, а полное истощение сил завоевателей, их деморализация и устрашение. Ему надо было убедить врагов в том, что их военная экспедиция осуждена на провал, вселить в них панический ужас перед окружающими, подстерегающими повсюду и объединившимися против них враждебными силами — людьми, дремучими лесами, лютыми морозами, вьюгами и голодом.

Отступление из России и полный разгром сильнейшего войска Наполеона в 1812 году породили целую литературу и предоставили сюжеты для многих сотен мелодраматических, патетических и мрачных картин, висящих сейчас в музеях. Но Гитлер и его генеральный штаб не извлекли из этого поражения никаких уроков.

Все в точности повторилось.

Страна, на которую вероломно напали, вместо того чтобы пасть духом из-за временных военных неудач, возродилась с новыми силами, а ее армии, которые после 1812 года дошли до Парижа, сейчас, после 1941—1942 годов, дошли до Берлина.

Само собой разумеется, что и после победы советские люди остались чуждыми духу агрессии. Им также чуждо шумное, крикливое веселье, характерное для толпы, снующей по улицам южных городов. Лица прохожих серьезны и полны внутренней озабоченности, подобно тому как шрамы войны еще не исчезли со стен, опаленных пожарами и взрывами бомб. Здесь нет человека, душа которого не кровоточила бы при воспоминании о погибших близких, о разрушенном очаге.

Одни лишь дети бегают, смеются и резвятся в сохранившихся уголках парков, где с израненных, побитых осколками деревьев облетела листва. Детям легко смеяться. У них впереди вся жизнь. А возраст бережно охраняет их от непосильного груза страшных воспоминаний.

На небе, между свинцовыми тучами, брезжит голубой просвет. Пробивается хрупкий солнечный луч.

Мы замечаем, что ребята не увлекаются теми воинственными забавами, которым мы отдавали