Избранное - Чезар Петреску

дань в своем далеком детстве — не колотят в барабаны, не дудят в трубы, не палят из деревянных винтовок. Из щепочек, обломков досок, черепиц и обтесанных камешков они сооружают дома, дворцы, миниатюрный форум.

Несомненно, что и это характерная примета будущего.

Уезжая из Киева, мы снова оглядываемся на черные глазницы окон, на лежащий в развалинах Крещатик. Мы думаем об архитектурных и градостроительных проектах, представленных на конкурсе. Каким мы увидим Киев спустя несколько лет, если нам будет суждено посетить его еще раз?

Даже на прощание нам не удалось порадоваться безоблачному дню, полюбоваться освещенным солнцем берегом Днепра, мягкими изгибами реки, песчаными островами и прибрежными рощами. Скелеты железных мостов царапают наш взгляд своими черными костями, искривленными и покореженными огнем летающих машин уничтожения и убийства, опустошения и горя. Но они не сумели подорвать дух народа. Не довели его до отчаяния. Нет!

МОСКВА

Преждевременная зима встречает нас и здесь. Небо такое же свинцовое, а тучи опустились еще ниже. Более того — мелкая, холодная, серая изморозь то и дело перемежается с порывами снега.

Так как московский аэродром в течение трех дней упорно отказывался нас «принимать», мы добрались от Киева до Москвы поездом. Это, конечно, не так быстро, как самолетом. Дорога длинная, но поучительная. Поезд дал нам возможность довольно близко познакомиться со случайными спутниками по вагону — врачами, инженерами, студентами, директрисой школы, военнослужащими и вышедшими в запас, то есть — с обычными советскими людьми. А кроме того, поездка позволила нам, правда только через окно, познакомиться с подлинно русским пейзажем, с его необъятными далями.

Благодаря этому мы вышли из поезда в какой-то степени лучше освоившись и разобравшись в том, что вчера еще было нам неизвестно, чем после трехчасового витания, в прямом и косвенном смысле слова, в облаках и над ними.

Советские пассажиры расспрашивали нас о нашей жизни. Мы, в свою очередь, с пристрастием выпытывали у них подробности их житья-бытья: как высока стоимость жизни и какую они получают зарплату, что они читают, в каких квартирах живут, какие у них трудности и о чем они мечтают… Такие стихийные беседы всегда изобилуют большим количеством незначительных деталей, которые раскрывают действительность полнее, чем многие страницы книг, насыщенных выводами и обобщениями. Даже просто улыбка, взгляд, короткое задумчивое молчание говорят иногда больше, обладают более глубоким смыслом, чем целая глава подобных выкладок, методически вполне обоснованных, но недоступных пониманию даже заинтересованного читателя.

Как жаль, однако, что Москва встретила нас свинцовым небом, хлещущим ветром, снежной круговертью, без ярких солнечных бликов на позолоченных куполах старинных церквей и кровлях исторических зданий и без белого горностая снега подлинной зимы. Будь это, мы могли бы легче понять и разделить оживление и волнение советских пассажиров, которые уже в ста километрах от столицы проявляли нетерпение, как герои романа Василия Ажаева «Далеко от Москвы». Для них, из какого бы конца Советского Союза они бы ни прибыли, Москва представляет высшее средоточие их мыслей, мечтаний и основных принципов, которыми они руководствуются. Для нас же Москва пока только цель вполне законного любопытства чужеземцев, обладающих сведениями, почерпнутыми из литературы.

По дороге с вокзала улицы и бульвары проносятся перед нашими глазами как в тумане, вереницей быстро чередующихся силуэтов и теней — смутных, расплывчатых и непривычных для наших глаз: здания, люди, площади и довольно редкие витрины. Позже мы разберемся во всем этом, но сейчас, столкнувшись впервые, удивляемся.

Гостиница «Метрополь» ничуть не похожа на наше скромное пристанище в Киеве, временно и наспех приспособленное под гостиницу. Комфортабельные номера из двух-трех комнат, с огромными ванными, просторные коридоры, холлы и рестораны на каждом этаже и, конечно, неизменные пальмы в кадках, мне кажется, — последнее и наиболее стойкое декоративное наследие царской России, упорно используемое и по сей день для украшения учреждений, вокзалов, дворцов, ресторанов, гостиниц и музеев. Само здание тоже сохранилось с тех лет. В расположении комнат и этажей оно все еще хранит четкие следы эпохи, когда крупные помещики прибывали сюда из своих огромных поместий, с чадами и домочадцами, с целой свитой слуг, лакеев, гувернанток и горничных. Для них и здесь были обеспечены условия, соответствующие их привычкам, — рядом с гостиничным номером были гостиные и залы для банкетов, с роялями и подмостками для оркестров.

Огромный письменный стол с такой же огромной мраморной чернильницей внушают мне робость. Очень уж они подходят для сановника царских времен — губернатора Смоленска, Тулы или Харькова, и я не осмеливаюсь сесть в кресло и набросать на простых листках бумаги без герба или официального бланка мои повседневные, скромные заметки.

Я окидываю глазами комнату и замечаю приткнувшийся в уголке столик меньших размеров, куда более подходящий для обдумывания и записывания свежих впечатлений, для размышлений и вопросов, на которые Москва ежедневно будет мне отвечать.

ВЧЕРАШНЯЯ И СЕГОДНЯШНЯЯ СТОЛИЦА

Утром небо оказалось милостивее. На голубом, блестящем, как стекло, небосклоне Весело сверкает солнце, заливая светом крыши и башни. Но солнце это «зубастое», как говорят у нас. Его металлические зимние лучи совсем не греют.

У выхода из гостиницы нас ждет вместительный, удобный, хорошо отопленный автобус, на котором мы объедем город для первого знакомства. К двум переводчицам, одна владеет румынским языком, вторая — французским, присоединился почтенный профессор архитектуры, который прервал сегодня свой курс лекций, чтобы компетентно и подробно ознакомить нас с достопримечательностями своего родного города. Этот старый сухощавый интеллигент, с острым проницательным взглядом, увлеченно говорит о старинных памятниках и монументах Москвы, не обходя, однако, вниманием и смелые обновления, которые, по-видимому, он прекрасно понимает и весьма ценит. И все-таки он неодобрительно качает головой, правда воздерживаясь от каких-либо комментариев, при виде некоторых экспериментальных зданий абстрактно-модернистского толка, явно импортного происхождения, со сплошь стеклянными стенами на бетонных пилонах, мало подходящих к местным климатическим условиям и приходящих в явное противоречие с обликом старого города. Эти здания — плоды исканий первых годов существования советского