«Энергетическая вспышка»: Путешествие сквозь рейв-музыку и танцевальную культуру - Саймон Рейнольдс

стоило невзначай вворачивать в разговор. Все, от тридцатилетних участников джаз-поп-дуэта Everything But the Girl до приверженца свободной импровизации на гитаре Дерека Бейли, баловались ускоренными брейкбитами, равно как и техно-музыканты вроде Underworld и Aphex Twin. «Лайт-джангл» Алекса Риза убедил поклонников хауса, что им нечего бояться, а Букем развернул кампанию по выводу брейкбитовых ритмов в клубный мейнстрим, играя на таких площадках, как Cream и The End. Несмотря на то, что Фабио сыграл большую роль в процессе джентрификации своим крестовым походом за «джазстеп», он яростно протестовал против низведения драм-н-бейса до уровня банальных «звуковых обоев» из-за его использования в телезаставках и рекламе. Одним из самых нелепых примеров этого синдрома стало использование авиакомпанией Virgin Atlantic гетто-блюзовой баллады Голди «Inner City Life» в качестве успокаивающего мьюзака, призванного унять нервную дрожь пассажиров перед взлетом!

Подобно тому как коммерческий успех хардкора в 1992 году породил первую волну «дарксайд»-треков, хипстерская мода на «интеллиджент» вызвала оборонительную реакцию оригинальных джанглистов, решивших вернуться обратно в андеграунд. Термин «интеллиджент» вдруг стал вызывать неловкость. Даже те, кто больше всех выиграл от интереса крупных лейблов к «умной» музыке, вроде Голди и Букема, отреклись от этого слова, ошибочно и довольно лукаво объявив его «выдумкой прессы», призванной расколоть сцену. Тем временем другие продюсеры снова заговорили о «темноте» как о желанном качестве звука.

В эпоху дарксайда 1993 года, когда джангл был изгнан из центра внимания прессы, AWOL оставался тем самым хардкор-клубом. Особенно после закрытия клуба Rage, именно в AWOL ближний круг этой сцены собирался в ночь с субботы на воскресенье, чтобы послушать, как диджеи вроде Рэндалла выводят музыку на новые высоты грубой, неотшлифованной мощи. Лишившись своей площадки в мрачном клубе Paradise в Ислингтоне, в конце 1995 года AWOL обосновался в клубе The SW1 в Виктории и вернул себе прежнюю роль. В то время как часть драм-н-бейс-элиты переместилась на воскресные сессии Metalheadz Голди в клубе Blue Note, основная аудитория джангла по-прежнему ходила в AWOL или на аналогичные вечеринки вроде Club UN и Innersense в Lazerdrome (позже переименованном в Millennium) — прибежища для всех тех, кто не поддался соблазну «интеллиджента».

AWOL — это аббревиатура не от «absent without leave» (самовольная отлучка), а от «a way of life» (образ жизни). Если вы не вращаетесь в этой тусовке, то этот догмат веры — будто покупка пластинок в специализированных магазинах, походы по клубам на выходных, ношение курток-бомберов MA2 и курение кучи косяков составляют основу племенного уклада — может показаться немного преувеличенным. Однако то, с какой частотой и убежденностью повторяется утверждение «джангл — это образ жизни», говорит о том, что для истинного адепта в эту музыку вложено нечто колоссальное. Именно этот вопрос — что поставлено на карту для фанатов? — не давал мне покоя, когда я трижды побывал в этом клубе в первые месяцы 1996 года.

В первый раз я думал вовсе не об этнологических исследованиях, а просто о веселье. Не уверен, нашел ли я его — по крайней мере, в привычном смысле, — но этот визит укрепил мою угасающую веру; он подтвердил, что, несмотря на избыток псевдоджазовых треков, джангл живее всех живых. Это также послужило напоминанием о том, что, вопреки всему успеху альбомного драм-н-бейса для домашнего прослушивания, истинный смысл джангла по-прежнему рождается на танцполе. На огромной громкости знание становится висцеральным — это то, что твое тело понимает на физическом уровне, поддаваясь соблазну и попадая в ловушку парадоксов этой музыки: того, как брейки сочетают в себе накатывающий поток и разрушительную нестабильность, порождая противоречивую смесь беспечности и бдительности; того, как бас одновременно укутывает, словно в утробе матери, и угрожает. AWOL — это настоящий Храм Бума; низкие частоты здесь настолько плотные и всепоглощающие, что в них можно буквально плыть. Внутри этого баса ты чувствуешь себя в безопасности — и в то же время чувствуешь себя опасным. Словно катишь в машине с мощным сабвуфером: ты надежно запечатан объемным звуком, пока совершаешь набег на городские пространства.

В эту первую ночь в AWOL атмосфера была не то чтобы праздничной или мрачной — скорее нейтральной. В противовес зажигательным призывам эмси, реакция толпы была сдержанной (что вполне обычно для джангла). Все происходило вскоре после того, как таблоиды и телевидение раздули пугающие истории вокруг гибели Лии Беттс — девочки-подростка, умершей после того, как она приняла экстази на собственном дне рождения. Именно этим я поначалу объясняю полное отсутствие каких-либо экстази-флюидов вокруг, а также настойчивость граничащей с отчаянием дилерши, пытающейся сбыть свой товар по необычайно бросовой цене. Вместо этого главным средством опьянения для всех, похоже, служили шампанское, пилзнер и ганджа. Позже я замечаю стайку развалившихся на диванах клабберов, которые явно были под экстази, но изо всех сил пытались это скрыть; их раскрасневшиеся, но неподвижные лица сводило судорогой, словно они пытались сдержать подступающую волну. Лишь позже я понял причину их сдержанности: больше никто здесь не пребывал в благостно-любовном состоянии, и любое проявление блаженства считалось неуместным, неприличным, пережитком прошлого.

В следующий раз, когда я прихожу в AWOL месяц спустя, атмосфера неуловимо меняется. Диванная зона, которая раньше казалась смутно респектабельной, теперь перенесена куда-то в тень и выглядит неприглядно. В целом градус зловещей атмосферы резко подскочил. На этот раз меня поражает то, что никто, похоже, не веселится; или, проще говоря, «веселье» — это совсем не то, ради чего все здесь собрались. То, что бьющая через край дружелюбность хардкора эпохи 1992 года давно осталась в прошлом, — новость не первой свежести, но теперь в дефиците кажется даже элементарная вежливость. Даже в компаниях друзей или у влюбленных парочек улыбки — величайшая редкость, а разговоры сведены к минимуму. На танцполе я наблюдаю, как девушка умело крутит гигантский косяк, пока ее парень полностью ее игнорирует, а затем молча протягивает его ему. С невероятной быстротой он выкуривает бóльшую часть, возвращает косяк обратно без единого слова или взгляда и уходит прочь. Несколько минут спустя я замечаю банду ультрастильных модников: глаза спрятаны за солнцезащитными очками, сами стоят прямо и неподвижно, словно изваяния, посреди танцующей толпы. Их лица застыли, руки скрещены на груди в стиле би-боев 1986 года, но трудно сказать, является ли эта непреклонная поза знаком уважения к диджею или выражением неодобрения; выражение их лиц невозможно прочесть.

Команда резидентов AWOL — диджеи Randall, Mickey Finn, Kenny Ken, Darren Jay — ведут безжалостный минималистичный и военизированный штурм: сплошные рикошетящие малые барабаны и атональные металлические