«Энергетическая вспышка»: Путешествие сквозь рейв-музыку и танцевальную культуру - Саймон Рейнольдс

все еще источал зловещее, болезненное блаженство на грани между любовным восторгом и полным аутом. В 1996 году, когда экстази уже давно вышел из фавора, текстеп формировался под влиянием иного излюбленного психоделика — выращенной на гидропонике марихуаны, также известной как «сканк». Почти галлюциногенный уровень ТГК в ней вызывал обострение чувств без всякой эйфории и бьющую по нервам паранойю, идеально подходившую для ритмов джангла, державших в постоянном напряжении без какой-либо разрядки.

Первые предвестники возвращения к тьме прозвучали в конце 1995 года в эпохальном ремиксе Трейса на трек T. Power «Horny Mutant Jazz». Работая в тандеме с Нико и Эдом Рашем, Трейс разорвал в клочья оригинал в стиле фьюжн, заменив его неторопливое скольжение брейкбитами с эффектом «сбитых шестеренок», призрачными синтезаторами и мрачным, сокрушительным басом, сэмплированным и измененным до неузнаваемости из классического трека Кевина Сондерсона под псевдонимом Reese «Just Want Another Chance». Тем временем треки Эда Раша «Gangsta Hardstep» и «Guncheck», вышедшие на No U Turn, взяли взрывную энергию хардкора и заставили ее схлопнуться внутрь, превратив лихорадочный гиперкинез в тягучую, как патока, болезненность. Новое звучание заставляло почувствовать себя запертым в скороварке из пароксизмальных ломаных ритмов и плазменного баса.

Если бельгийский брутализм и ранний брейкбит-«хардкор» напоминали гаражный панк шестидесятых, то текстеп похож на панк-рок семидесятых — постольку, поскольку это не просто маневр «назад к корням», а вычленение и усиление самых агрессивных, не имеющих отношения к R&B элементов своего предшественника. В течение 1996 года, пока команда No U Turn оттачивала свой аудиовизуальный стиль, они акцентировали те самые раздражающие слух шумовые элементы (в духе лозунга «noise annoys»), которые панк преувеличивал в гаражном роке: зубодробительные риффы и рев на средних частотах. Там, где интеллиджент-драм-энд-бейс страдает обсессивно-компульсивной чистотой, продакшн текстепа намеренно грязен — сплошной плотный мрак и ядовитый гул. Визитной карточкой No U Turn был их бас — плотная, гудящая миазма низких частот, столь же пагубная, как облако ядовитого газа; такого эффекта добивались, пропуская басовые риффы через гитарную педаль дисторшна и целую батарею эффектов. Другой стилистической чертой стало то, как текстеп избегал резвой беглости джаззи-джангловых брейкбитов в пользу относительной простоты и строгости. Хотя брейкбиты по-прежнему звучат на стандартной для джангла скорости в 160 ударов в минуту и выше, текстеп ощущается медленнее — утомленным, запыхавшимся, словно из него выбили всю дурь. В таких треках, как «Drumz 95» Дока Скотта, упор делается на половинный ритм в 80 ударов в минуту, что заставляет вас топать, а не грациозно скользить.

Текстеп — это садомазохистское звучание. Эд Раш прямо заявлял: «Я хочу делать людям больно своими битами», а на виниле одного из релизов No U Turn была выцарапана фраза «миссия мучителя». Эта террористическая позиция резко контрастировала с риторикой артистов интеллиджент-драм-энд-бейса с их разговорами о «просвещении» аудитории, «расширении сознания» и «снятии напряжения» городской жизни. В плане звука сухой, зажатый текстеп не мог быть еще дальше от массирующего, расслабляющего мышцы потока благообразных звуков, который источали диджеи вроде Bukem и Fabio, — со всеми этими успокаивающими синтезаторными волнами и саксофонными петлями, словно позаимствованными у Гровера Вашингтона-младшего и Кенни Джи.

К концу 1996 года такие продюсеры, как Nasty Habits/Doc Scott, Dom and Roland, Boymerang, E-Sassin, Cyborgz и Optical, присоединились к No U Turn в их «миссии мучителя». Текстеп стал еще более индустриальным и угловатым, временами гранича с габбой или представляя собой синкопированную, ускоренную версию The Swans. Но главное — музыка стала холоднее. ньюмановский синтезаторный рифф в потрясающем треке Nasty Habits «Shadowboxin’» обжигает слух своим ледяным величием, в то время как тяжело ступающий ту-степ-бит неизменно заставляет вообразить коммандос, бегущего под напалмовым небом с ракетной установкой на бедре. Сами No U Turn достигли своего рода вершины в мрачном ликовании трека Trace/Nico «Squadron», чьи фанфары в духе «Кармины Бураны», скрещенной с киберпанком, кромсают и косят всё вокруг, словно Мрачный Жнец.

Откуда взялось это апокалиптическое ликование, этот болезненный и извращенный жуиссанс в текстепе? Нико описывал процесс создания музыки — ночные, изнурительные сессии в тумане от ганджи — как ужасающий опыт, который отравлял его нервную систему напряжением. Эд Раш рассказывал, что намеренно курил траву, чтобы вызвать «мрачные, злые мысли» — ту самую сканк-паранойю, без которой он не мог поймать нужный вайб для своих треков. Подобно хорроркор-рэпу в стиле Wu-Tang, текстеп, казалось, строился на активном поиске фобий и психоза в качестве развлечения. Что наводило на вопрос: каковы были те социальные условия, которые породили столь внушительную аудиторию для музыки, которая так жестоко выносит мозг и в которой, казалось бы, нет «ничего веселого»?

Штурмовики футурошока

«Дело вот в чем: есть акулы, а есть лохи. Не выносишь жара — вали из кухни. Дашь слабину — тебя поимеют. Приходи подготовленным или беги в страхе... Нельзя вечно рассчитывать, что экстази убережет тебя от того, чтобы стать жертвой».

— Ответ участника почтовой рассылки Breakbeat Mailing List

на жалобы других подписчиков по поводу

лишенной любви, пугающей атмосферы на джангл-вечеринках

Если рейв-культура была вытесненной формой коллективизма рабочего класса, где «любовь, мир и единство» шли вразрез с тэтчеровской социальной атомизацией, то джангл — это рейв-музыка после смерти самого рейв-этоса. Обыгрывая историю рабочих кооперативов и «обществ взаимопомощи» (friendly societies), я бы назвал джангл «недружелюбным обществом» (unfriendly society). С 1993 года, когда хардкор начал погружаться в сумеречную зону, дискуссии на тему «куда ушла наша любовь?» сотрясали британское брейкбит-сообщество: рассказывались мрачные истории о грабежах у входа в клубы, о драках и «крэковой» атмосфере внутри. Разочарованные рейверы откололись, чтобы создать сцену хэппи-хардкора. Другие же защищали уход эйфорической атмосферы, утверждая, что вайб джангла был не угрюмым, а «серьезным».

В отсутствие экстази джангл начал перенимать идеологию «реальности», которая перекликалась с мировоззрением американского хардкор-рэпа. Трек L. Double и Shy FX «The Shit», классический роллер в стиле джамп-ап 1996 года, начинался с гангстерского монолога: «Йо, чувак, тут целая куча мудаков так и липнет... Мудаки, которые не видят реальности, не чувствуют реальности, живут хрен знает в какой реальности, чувак. И я не знаю, чувак, реальность — для меня это важно». В хип-хопе слово «реальный» имеет два значения. Во-первых, оно означает подлинную, бескомпромиссную музыку, которая отказывается продаваться музыкальной индустрии. «Реальный» также означает, что музыка отражает «реальность», сформированную экономической нестабильностью позднего капитализма, институциональным расизмом, а также усилением слежки и полицейским произволом в отношении молодежи. Отсюда такие треки, как «Police State» T. Power и невротичный «The Hidden Camera» Photek: инструментальная