Скованные/Manacled - Сен Лин Ю

Она не чувствовала вины за то, что манипулировала им, но не была уверена, что у нее хватит решимости в конце концов убить его.

Иногда девушка с горечью спрашивала себя, считают ли Грюм и Кингсли, что для нее не существует никаких границ. Сделав ее сначала шлюхой, а потом убийцей. Неужели они решили, что она захочет этого?

Иногда ей казалось, что они ведут ее в преисподнюю и смотрят, как она проходит через адские врата. Интересно, они довольны наличием у себя такого человека, который будет страдать, когда и как им будет выгодно?

Грюм был ее направляющим. Он сделал ее инструментом для достижения цели. Какие бы ни были у него сомнения, когда он впервые попросил ее отдаться Малфою, он все равно пошел дальше. Она была полезной. Отличной пешкой для Ордена. Ключом к тому, что им действительно было нужно.

К Малфою.

По сравнению с ценностью Драко, Гермиона была приемлемой потерей.

Если Гарри и Волдеморт были королями по обе стороны доски, то Малфой был второй по значимости фигурой после Волдеморта. Заполучить его стоило того, чтобы пожертвовать почти всеми остальными пешками. Он был не ограничен в ресурсах и смертельно опасен. Ключевая фигура.

Это имело смысл. Стратегически — она видела логику. Понимала, что это необходимо.

Но по человеческим меркам это осознание было таким болезненным, что она едва могла дышать.

Она ненавидела себя.

Она ненавидела Грюма. Ненавидела Кингсли.

Они будут и дальше забирать у неё частицы ее души, пока к концу войны не останется ничего, кроме пепла.

Но на самом деле они не забирали. Гермиона отдавала сама. Они не требовали от нее ничего, что она не готова была отдать добровольно.

«Ради Гарри и Рона», — напомнила она себе.

«Это того стоит».

Но что-то внутри нее подсказывало, что война развращает ее. Меняет. Превращает в существо, которое она всем сердцем возненавидит.

«Тьма проникает в твою душу», — так всегда говорил Гарри.

Неважно, насколько непоправимой трагедией она считала убийство Дамблдора и ответственность Драко за это. Если Гермиона когда-нибудь предаст Драко, то это будет не менее тяжким грехом, чем его собственные.

Но она все равно уже делает это.

Минерва была права. Гермиона была готова проклясть себя, если это означало победу в войне.

Она спустилась вниз по берегу ручья, собрала несколько камней и начала складывать их в кучу.

Ее мать много путешествовала до замужества и рассказывала Гермионе, как в Корее люди складывают камни, каждый из которых символизирует их желание и молитву.

Матери строили большие молитвенные башни для своих детей.

В детстве Гермиона строила башни на заднем дворе, много молясь за друзей. Искренние пожелания, которые оставались без ответа в течение многих лет, пока она не добралась до Хогвартса.

Гермиона заложила фундамент для башни из больших камней для Гарри и Рона.

«Пусть они живут, — молилась она. — Пусть они переживут эту войну. Пожалуйста, не дай мне их потерять».

Затем она положила камень для Джинни. Фреда. Джорджа. Чарли. Билла. Молли и Артура.

Перси погиб во время захвата Министерства.

— Пожалуйста, пусть они продолжают жить, — пробормотала она.

Гермиона добавила камни для Ремуса и Тонкс, Невилла, Поппи и Северуса, Минервы и сирот из Кейтнесса. Она боялась, что будет слишком эгоистичной, если включит всех членов Ордена и Сопротивления. Башня уже слегка покачивалась.

Она подняла последний камень и заколебалась.

Если башня упадет, ее желания не сбудутся.

Она посмотрела на последний камень в своих руках, слегка проведя по нему пальцами. Он был ледяным, но покалывание от его холода медленно исчезало, пока она колебалась, снова и снова поворачивая его в руках.

Может быть, ей не стоит его ставить.

Возможно, это будет слишком эгоистично.

Она чуть не бросила его обратно в ручей.

Потом Гермиона прикусила губу и положила его на верхушку.

«Если есть какой-то способ, не делай меня ответственной за смерть Драко», — молилась она.

Башня покачнулась, но не упала. Девушка с облегчением выдохнула и чуть не расплакалась.

Она вымыла руки в ручье и посмотрела на построенную ею башню.

Это был всего лишь глупый суеверный ритуал. Он ничего не значил.

Но она отдала почти все войне, и этого все равно было недостаточно. Суеверие — это все, что у нее осталось.

Она произнесла заклинание, отталкивающее магглов от каменной башни, и аппарировала прочь.

Гермиона продолжала исцелять Драко каждую последующую ночь. Яд в сочетании с рунической магией делал рану одной из самых тяжелых, с которыми она когда-либо сталкивалась. Что бы девушка ни делала, порезы не заживали. Он должен был находиться в больнице или на постельном режиме, а не аппарировать и шпионить для Ордена, одновременно выполняя приказы Волдеморта.

Она рылась в старинных изданиях по целительству и допоздна варила зелья, которые, как Гермиона надеялась, могли бы исцелить или, по крайней мере, ослабить боль, но ничего из того, что она пробовала, не помогало. Яд Нагайны являлся нейтрализатором любого вида исцеления, магического или не магического свойства.

В конце концов, его действие должно было сойти на нет. Когда змея укусила Артура в министерстве, яд исчез через несколько дней. Но руническая магия взаимодействовала с ядом, и он продолжал разъедать раны. Гермиона не могла просто удалить его из организма Драко.

Менять компрессы с экстрактом бадьяна и растопырника и не дать появиться инфекции — вот и все, что могла сделать Гермиона, пока яд не исчезнет сам по себе.

Через несколько недель Драко наконец заговорил с ней.

— Будь осторожна с поисками в лесу, — резко произнёс он, когда она снимала с него рубашку.

Гермиона ответила не сразу.

— Я осторожна. Накладываю заклинания обнаружения каждый раз, когда аппарирую куда-то, чтобы убедиться, что поблизости нет антиаппарационных барьеров. И вся моя одежда защищена чарами.

— Темный Лорд хочет, чтобы Орден был разгромлен в течение года. Его власть становится более стабильной в Европе. Он увеличивает свою армию и вводит новые ресурсы.

Гермиона почувствовала, что холодеет.

— И в соответствии с моим нынешним положением, — добавил он, — мне в собственность предоставили мантикору. Я не имею ни малейшего представления, что мне с ней делать.

Небрежная манера, с которой Драко объявил об этом, заставляла думать, что ему дали нежеланного спаниеля, а не одного из самых смертоносных, полуразумных темных существ в волшебном мире.

— Тебе предоставили мантикору? — повторила она. Ей пришлось выдавить из себя эти слова, ее грудь словно сдавило.

— Мне сказали, что она только