Скованные/Manacled - Сен Лин Ю

Рука Гермионы дернулась вперёд раньше, чем она успела осознать, что делает. Из её палочки вырвалось Режущее проклятье и полоснуло по щеке Малфоя. Он даже не поморщился, когда из глубокого пореза выступила кровь и потекла по его лицу. Он подошёл ближе к ней.

— Знаешь, — продолжил он мягким голосом, — каждое Убивающее проклятие будто отнимает что-то у тебя. Это заклинание не из тех, что запросто получаются у любого. Особенно тяжело накладывать Аваду несколько раз подряд. Колин мог бы и дальше бежать. Если бы он это сделал, то, возможно, сегодня был бы еще жив... Но он остановился. Увидев своего мертвого брата, он остановился и вернулся назад, пытаясь тащить его тело на себе...

— Это ты был тем... — прохрипела она, чувствуя, что может умереть от поглотившего ее ужаса, — кто сделал...

Малфой приподнял бровь и одарил её холодной ухмылкой.

— Хочешь узнать, не я ли в ответе за тот кошмар, который навсегда отпечатался в твоей памяти?

Гермиона боялась, что, если она попробует что-то ответить, её тут же вырвет. Палочка дрожала в её руке, и она не знала, чего ей хочется больше: закричать или заплакать. Малфой приблизился к ней вплотную. Гермиона никогда не считала себя способной пытать кого-то Круциатусом, но, увидев блеск в его глазах, девушка почувствовала, что сейчас готова пойти на все.

— Это был не я, — сказал он мягко, и Гермиона словно вышла из какого-то транса. — Это сделал Долохов. Он только что изобрёл новое проклятие и хотел испробовать его. Это заклятие нелегко наслать: противник должен находиться достаточно близко. Если бы Колин не остановился тогда... проклятие не смогло бы его задеть.

Гермиона прижала ладони ко рту и стала оседать на пол. Из её горла вырвался приглушённый всхлип.

Малфой опустился на колени рядом с ней и приподнял её подбородок, заставив посмотреть на него. Его взгляд был холоден.

— Вот чего на самом деле стоят ваши гриффиндорские принципы. Все эти благородные правила. Не оставлять товарищей на поле боя, даже погибших; не добивать лежачего противника; не использовать тёмную магию. Вселять в бойцов веру в героизм и человечность. Каждый раз, когда тебе захочется последовать этим принципам, помни, почему Колин попал под проклятие и как он умирал в мучениях на твоих руках. Ты даже не представляешь, сколько членов Сопротивления я смог убить только потому, что они верили в сказки о силе Добра и Света.

Он отпустил её подбородок и поднялся с пола.

— Если ты не научишься сражаться хладнокровно, ты умрешь. Тот факт, что тебя все ещё не убили во время одной из прогулок по лесу, можно считать подарком судьбы. Думаю, ты достаточно разумна, чтобы больше не полагаться только на свою удачу. Если ты поняла меня, я ожидаю, что в следующую нашу встречу ты будешь настроена более решительно.

Он кинул свиток пергамента рядом с её ногами и аппарировал прочь.

Гермиона ещё долго просидела на влажном полу хижины. Её била дрожь.

Никто не говорил с ней о Колине.

Из-за сочувствия к Гарри и Гермионе друзья старательно избегали этой темы в разговорах.

Гермиона спрятала воспоминания о смерти Колина в глубины своего сознания, но они продолжали кровоточить и разъедать ее изнутри, словно незаживающая рана. Обучая её окклюменции, Малфой должен был видеть, как сильно это ее мучило.

Но использование его смерти как способа доказать ошибочность её принципов было слишком жестоко даже для Малфоя. Гермионе казалось, что её тело сковало онемением от разбуженных воспоминаний.

В жизни Гермионы осталось не так много вещей, которые она считала неприкосновенными.

Её тело больше не было неприкосновенным.

Как и её душа.

Но смерть Колина... Это воспоминание было слишком личным. Слишком болезненным. Оно повлияло на ее отношения с друзьями. Заставило отправиться учиться в Европу. Привело к тому, что сейчас она находилась в этой хижине. Привело её к Малфою, который использовал это воспоминание, чтобы растоптать то малое, что все ещё оставалось в ней от того человека, которым она была раньше.

Гермиона крепко прижимала руки к глазам, пока те не начали болеть, стараясь собраться с мыслями.

Когда она наконец-то заставила себя подняться с пола и аппарировать на Площадь Гриммо, её смена уже успела начаться.

Гермиона не помнила, как пролетел день. Она чувствовала себя удивительно отстраненной. Словно её и весь остальной мир разделяло толстое стекло.

Её день был полон обычной больничной рутины. С наступлением вечера она занялась приготовлением зелий.

Орден отчаянно нуждался в большой партии Напитка Живой Смерти. Это зелье помогало справляться с заключёнными. Они не убивали пойманных Пожирателей, но у них не хватало ресурсов, чтобы держать их в тюрьмах. Так что пленных погружали в состояние магической комы в одном из убежищ, на которое были наложены чары Ненаносимости. Пойманные Пожиратели находились под присмотром Билла и Флёр Уизли. Будучи ликвидаторами заклятий, пара следила за магическими барьерами и поддерживала их вокруг этого места.

Гермиона сидела и ждала, когда истекут две с половиной минуты, оставшиеся до готовности зелья. Она взглянула на наручные часы. Было почти восемь часов вечера.

Девушка вздохнула и закрыла лицо руками. Ей не хотелось снова видеть Малфоя. Если она пойдёт на встречу, то, скорее всего, не сдержится и врежет по его злобному лицу.

Вероятно, он и не ждал, что она появится сегодня.

Её палочка издала короткий звук, указывающий, что необходимое время уже прошло, и Гермиона добавила в зелье остатки корня валерианы.

Снадобье приобрело светло-розовый оттенок.

Она наложила на котёл Защитные чары и убрала его в сторону.

Гермиона взяла в руки баночку с мазью и покрутила её в ладонях. У неё почти не осталось экстракта бадьяна. Она использовала немало мази, пытаясь исцелить руны на спине Малфоя. Гермиона постаралась не думать о том, сколько других раненых она смогла бы вылечить с помощью того количества экстракта бадьяна, которое потратила на Драко. Постаралась не оценивать, насколько важной была его жизнь по сравнению с жизнями других людей. Она пыталась не считать, скольких он спас и убил. И как дорого им обходилась полученная от него информация.

Он убил Дамблдора. И развязал войну. Все смерти, которые последовали после этого, были на его совести. Сколько бы жизней он ни спас, он никогда не сможет расплатиться за это.

Возможно,