От Вознесенского проспекта до реки Пряжи. Краеведческие расследования по петербургским адресам - Георгий Иванович Зуев

и другие представления, а после них ужин в картинной галерее. Вследствие этого Эрмитаж закрыт для публики, в три большие его залы: испанской, итальянской и фламандской школы – провели электричество, уставили их столами и убрали растениями, и теперь еженедельно бывают в них многолюдные собрания… Придворные бесчинства продлятся до самого Великого поста…».

Активным защитником К. А. Сомова был его друг и единомышленник А. Н. Бенуа, угадавший сложную природу таланта своего товарища в самом начале его пути. Убежденно подчеркивая реалистическое начало в искусстве Сомова, Бенуа очень ценил его портреты, в которых, по выражению Бенуа, «нет никакой "жизненной ужимки", нет гримасы. Подобно портретам Клуэ или Гольбейна это "только портреты"». Люди на портретах Константина Андреевича не говорят, не улыбаются, не пытаются понравиться зрителям. Они «глядят просто со всем сознанием силы, и это простое спокойное "глядение" сообщает сомовским рисункам монументальную торжественность».

Однако не все знали, что работа над изображением людей для художника становилась всякий раз тяжелым и мучительным испытанием. Перед сеансом работы над заказным портретом Сомов волновался невероятно. Увереннее и спокойнее он писал портреты близких – отца, матери, сестры, своих племянников и близких друзей. Портреты сестры получались превосходно. Это прежде всего ранний карандашный портрет Анюты 1897 года. Миловидное беззаботное личико, на котором «торчит», как говорил Константин Андреевич, маленький вздернутый носик. С этого момента начнется эволюция в портретах Анны Андреевны, передающая все повороты и удары судьбы, неизбежную печать нелегких прожитых лет этой замечательной русской женщины. Но это будет потом, а пока Константин Андреевич закончил работу над портретом молодой женщины, его Анюточки, и после переезда из Мартышкина в город передал своему любимому племяннику пакет. Это был большой окантованный овальный портрет его матери, сделанный цветными карандашами на грубой серой бумаге. На стекле художник приклеил картонку с надписью: «Женька, не смей расковыривать портрет и вынимать его из-под стекла!». Евгений Сергеевич Михайлов впоследствии вспоминал: «Приятно сделанный, он интересен и тем, что является как бы родоначальником сомовских карандашных портретов. Даря его мне, четырехлетнему мальчишке, дядя, очевидно, хотел, чтобы портрет сохранился в нашей семье. В том же оформлении он висит у меня и сейчас».

1903 год сложился для Анны Андреевны и Константина Андреевича печально. Зимой, в феврале, арестованы их родственники Валентина Ивановна и Нина Ивановна Сомовы. 13 февраля художник писал Е. Н. Званцевой: «Наши самые близкие и любимые друзья – Валя и Нина Сомовы почти погибли. Они арестованы и вот уже 3-й месяц содержатся изолированно от всех и друг от друга в предварительном заключении. Папа хлопотал у очень влиятельных людей и, увы! ничего не мог сделать. Они лишились, конечно, места учительниц. Какова их судьба в будущем, неизвестно – должно быть, очень горькая, они попались в очень серьезном деле политической пропаганды. Грустно видеть воочию, как устроен свет. Честные, добрые люди гибнут, и нельзя помочь. Вы, я думаю, не раз слышали от меня об их доброте совершенно исключительной и вместе с тем об их уме, выдающемся среди людей, слывущих за умных…». Валя и Нина Сомовы в ноябре 1903 года были осуждены и сосланы в Архангельскую губернию.

В марте – новое горе. Тяжело, септическим эндокардитом, заболел брат Саша. Болезнь протекала бурно, и 19 мая в 11 часов 30 минут вечера, проболев 3 месяца, старший брат, Александр Андреевич Сомов, скончался. Великое горе постигло всю семью. Анюта и Костя потеряли самого дорогого им человека на свете.

Январь нового, 1904 года начался для России печально. Манифестом царя объявлено о войне с Японией. Старшая дочь саратовского губернатора Столыпина спросила отца, почему не видно того воодушевления народных масс, которое описано в истории государства Российского при объявлении войны с французами в 1812 году. «Как может мужик идти радостно в бой, защищая какую-то арендованную землю в неведомых ему краях!» – последовал ответ будущего премьера России. Война принесла в Петербург смуту, забастовки, демонстрации, народные волнения и вооруженные выступления народа. 2 апреля получили известие о гибели адмирала Макарова в Порт-Артуре. Афиши в городе призывали посетить морской манеж, где можно увидеть сенсационные зрелища – события на Дальнем Востоке, в Порт-Артуре, взрыв японского броненосца, сопровождающийся пальбою, пляскою, пением и прочими эффектами. 15 апреля над городом в начале 5 часа дня пронесся сильный вихрь, сопровождавшийся большим дождем, при этом слышался удар грома. С 1 мая прекратилось освещение городских улиц. В прежние годы в это время улицы еще продолжали освещаться. А теперь, в темные еще вечера, город погружался во мрак. Обыватели Коломны пробирались к своим домам почти на ощупь, натыкаясь на фонарные столбы.

Однако война войной, а дачный сезон открылся как всегда. К. А. Сомов, тоскуя по Парижу, в конце мая перебрался в Мартышкино, где уже жили его родители и семья Анны Андреевны. 3 июня 1904 года он писал С. П. Яремичу в Париж: «Про себя пишу мало. Тщетно борюсь с весенней природой кистью, тусклой, грязной и робкой! Одно горе!». В письме Е. Н. Званцевой от 5 июля он пишет: «В Баденвейлере скончался Чехов, почти неожиданно. Известие это, наверное, Вас поразит и еще больше прибавит Вам грусти… Работа моя еще не вошла в колею. Все, что делаю, в каком-то заколдованном кругу ординарности и немощности… Эти неуспехи подрезывают всякую энергию бороться… Я все время один и один, у нас дома очень тяжело, мама еще больше ослабла, ужасно грустно, все говорит о смерти…».

Кровавыми событиями начался новый, 1905 год в Санкт-Петербурге. «Русские ведомости» писали, что «кровавая трагедия 9 января является одним из проявлений общего движения, охватившего всю страну. К счастью, с высоты престола объявлено о коренных реформах, что должно успокоить общество». Газета «Кронштадтский вестник» 16 января 1905 года писала: «Первое кровавое столкновение между демонстрантами и военным кордоном, состоящим из Лейб-Гвардии Измайловского полка, произошло у Нарвских ворот, в воскресенье, в 11 часов 15 минут утра. Впереди демонстрации шел священник Гапон с крестом в одной руке и прошением рабочих к царю в другой. За ним следовало от 15 до 18 тысяч человек. Шагов за 80 перед военным кордоном раздался приказ повернуть назад, т. к. в противном случае будут стрелять. В толпе произошло замешательство, но Гапон повел народ дальше. Даны были 3 боевых залпа в толпу. Раздались крики ужаса. Один из первых упал раненый Гапон… Кровавый исход имел место и у Московских ворот… Около Зимнего… дали 2 боевых залпа. Около 50 человек убито, более ста – ранено. Священник Гапон лежит, раненный пулей в грудь, в Алафузовском госпитале. Воспрещена продажа керосина, т. к. рабочие пытаются его скупать в