От Вознесенского проспекта до реки Пряжи. Краеведческие расследования по петербургским адресам - Георгий Иванович Зуев

Свидетелями драматических событий в Петербурге стали художники Серов и Поленов, направившие свой письменный протест в Академию художеств. Серов вышел из состава Академии.

Январские события серьезно повлияли на образ мысли членов «Мира искусства». В некогда дружном союзе пролегла глубокая трещина. Некоторые художники, такие как М. В. Добужинский и Е. Е. Лансере оказываются в это время среди главных участников русских сатирических журналов. К. А. Сомов оставался в Петербурге, но сторонился всего, что могло бы связать его с политической жизнью столицы. А. Н. Бенуа в январе уехал во Францию и оттуда наблюдал за происходящими событиями. В декабре 1905 года в одном из писем Сомову, в ответ на просьбу Е. Е. Лансере активно сотрудничать в сатирическом журнале «Жупел», он писал: «…не знаю как у вас, а у меня совершенно нет в настоящую минуту ни охоты, ни радости по этому делу… Скажу прямо – у меня нет никаких политических убеждений, и мне кажется, что историку и художнику трудно их иметь». В августе 1905 года Бенуа писал: «…культ интимности прошел. "Мир искусства" погиб отчасти от того, что всем стало тесно, что захотелось улицы».

Да, «Мир искусства» умер. К. А. Сомов ведет переговоры с И. Э. Грабарем о новом журнале и возможности его (Грабаря) редактировать этот журнал. Он советует назвать его «Журнал современного искусства», так как «это и проще, и скромнее». Или: «Новый мир искусства» – «название это будет иметь двоякий смысл. В предисловии можно будет оговорить причину подобного наименования и даже пролить слезу об умершем, старом "Мире искусства"».

20 августа 1905 года К. А. Сомов переезжает с дачи в Петербург «в добром, радостном расположении духа. Полученное известие о мире (с Японией) вошло в меня, как нервоуспокаивающий бальзам, и кажется, что наконец можно отдохнуть и отдышаться…». В дневниках – записи, говорящие о неприязни к мужу Анны Андреевны: «Больше месяца я провел совершенно одиноким и ни с кем не говорил о текущих делах, Михайлова и папу я не считаю. С Михайловым я никогда не говорю, папа же не имеет обыкновенно хороших и точных известий и, кроме того, слишком человек другого времени и оппортунист, чтобы верно оценивать событие… Наша знаменитая конституция – наглый и дерзкий обман, это ясно: в ней, кажется, нет даже крупицы зерна, из которого могло бы вырасти освобождение… Но все же я рад теперь: главное отвратительное и несправедливое зло – война – прошла, как ужасный кошмар, от которого все задыхались».

1906 год принес Сомовым новые печали: 28 мая в 4 часа 30 минут, почти через год после смерти старшего сына, скончалась Надежда Константиновна. В письме к Е. Н. Званцевой Константин Андреевич писал: «Она тоже всех любила. Последние два месяца она была совсем мученицей, без слов и без движения, почти не узнавая никого из нас, с не сходящим с лица выражением ужасного страдания. Мы все давно к этой смерти приготовились, она была для мамы освобождением, и все-таки это прощание навеки ужаснее, чем когда думаешь о нем, но не переживаешь его. Жаль тоже папу, который говорит, что с мамой он похоронил всю свою жизнь, он очень слаб и постарел еще больше…».

А. Н. Бенуа прислал Сомову теплое письмо с такими словами: «Смерть Надежды Константиновны глубоко нас огорчила. Твоя мать слишком во многом напоминала мне мою маму… Быть может, в характере и была значительная разница, так как Надежда Константиновна была нервная и несколько вспыльчивая, тогда как моя мать была удивительно сдержанна. Но в какой-то особой умной нежности, в священном отношении к дому они были похожи. Кроме того, она меня трогала своим живым отношением к нам. Мне кажется, что ты многим, многим обязан ей…».

Брат и сестра, окружив отца теплой заботой, летом увезли его в Мартышкино. Константин Андреевич и Анна Андреевна после смерти матери еще больше сблизились. Добрейшая сестра старалась отвлечь брата и старого отца от мрачных мыслей, пыталась как-то скрасить их одиночество. Каждую субботу Константин Андреевич обедал у Анюты на Офицерской, возвращаясь домой в воскресенье вечером.

Еще в 1901 году К. А. Сомов рассказал сестре о своей встрече зимой с А. А. Блоком. Точной даты их знакомства нет. Жена Блока, Любовь Дмитриевна, описывая зиму 1901 года, отмечает: «Прибавились встречи [с Блоком] у Боткиных… Бывал молодой Сомов, который пел старинные итальянские арии». Общались ли они в этот период? Блок знал работы Сомова. В статье «Литературные итоги 1907 года» поэт отмечает «прелесть сомовского фронтисписа», имея в виду альманах «Северные цветы» за 1902 год. «Мир искусства» приглашал поэта на журфиксы. Блок ценил отзывы и советы К. А. Сомова. В письме В. Я. Брюсову от 13 января 1907 года поэт вскоре после премьеры постановки «Балаганчика» замечает: «Постановка меня радует. Художники (и даже Сомов, очень недовольный театром Комиссаржевской вообще) очень хвалят». Ему чрезвычайно нравились все сомовские работы. «Кузмин, – писал Блок жене 26 мая 1907 года, – мне прислал свои книжечки – очень красивые. Обе они – "Приключения Эме Аебефа" и "Три пьесы" – с рисунками Сомова». «Сегодня пришли "Старые годы", "Искусство и печатное дело" (на полчаса упился сомовскими очарованиями)».

С. П. Яремич. Портрет К. А. Сомова. 1919 г.

Сомов бывал у Блоков довольно часто. «Милый и дорогой Александр Александрович, – писал он поэту 12 ноября 1908 года. – Я был очень обрадован, получив Ваш подарок, книгу "Земля в снегу" с милой, чудесной подписью! Очень тронут Вашей постоянной ко мне добротой и милой памятью обо мне! Крепко жму Ваши руки. Сердечно Ваш К. Сомов». Наконец, письмо без даты, вероятно, того же года: «Дорогой Александр Александрович, тысячу раз благодарю за дорогой для меня подарок! Любящий Вас К. Сомов». Однако любовь, если она, конечно, была, прошла довольно быстро. Но пока теплые отношения существовали, и в апреле 1907 года (не по инициативе Сомова) художнику поступил заказ написать портрет А. Блока. Портрет заказал журнал «Золотое руно». Константин Андреевич рисовал портрет с охотой, а Блок не менее охотно позировал. Поэт сообщал матери: «Сейчас Сомов рисует, а Кузмин занимает», «Сейчас Сомов показал нам мой рот и нижнюю часть лица – очень мне нравится», «Сомов уже подкрашивает меня». На всех сеансах присутствовала приятельница поэта – актриса В. П. Веригина. Она писала: «Блок ухитрялся, позируя и сохраняя неподвижность губ, разговаривать со мной со своим обычным остроумием. Сомову очень нравились наши диалоги». 7 мая Блок получил открытое письмо, в котором говорилось: «Дорогой Александр Александрович!.. Ваш портрет уже под стеклом. Передайте Вашему фотографу, что он