Can’t Stop Won’t Stop: история хип-хоп-поколения - Джефф Чанг

они такие, чтобы прилетать на самолете, жить в дорогих отелях, а затем причитать со сцены о том, как ужасен расизм в Америке? Некоторые осуждали их рэп как новую форму американского культурного империализма. «Они прибыли сюда впечатлить Африку своими рифмами, – сообщил журналистке Кристине Веран южноафриканский рэпер Эмиль из Black Noise. – Либо думали: „А вот и мы, ваши спасители“» [7].

Ирония заключалась в том, что рэперы, принимавшие участие в турне Black August, были одними из самых политически образованных, преданных своему делу и коммерчески успешных североамериканских исполнителей. «Люди многого ожидают от эмси, которых называют „осознанными рэперами“. Если люди засекают какой-либо вайб „студийного активиста“, они гораздо строже относятся к таким эмси, нежели к „студийным гангста“, – объясняет кейптаунский хип-хоп-пионер, активист, продюсер и радиоведущий Шахин Ариефдиен. – Я не отождествляю их с MTV или Nike, но это было попросту неуважительно».

Перед разочарованным организатором турне Black August Байе Адофо стояла неблагодарная задача связать воедино оставшуюся часть тура и сделать так, чтобы он окупился, после того как в нем отказались участвовать местные промоутеры, чьи жалобы отражали сложность вопроса привилегий.

«Я чувствовал, что люди не хотят слышать об американском расизме, – говорит Адофо. – Хотя я считаю, что у нас было право протестовать против расизма в США на Всемирной конференции против расизма, где Колин Пауэлл и Соединенные Штаты собирались отрицать само его существование. Но тут встал вопрос: учитывая, насколько бедными и насколько расистскими являются другие страны, особенно ЮАР, заслуживает ли расизм в Соединенных Штатах международного внимания?» С согласия артистов Адофо организовал бесплатные концерты в поселках в окрестностях Кейптауна и в Соуэто.

«Я не знаю, осознают ли американские эмси то влияние, которое они оказывают, скажем, на ребенка, живущего в лачуге в Хайелитше, который слушает то, что они говорят, и пытается применить это в своей жизни, – сказал Марлон Берджесс, другой южноафриканский хип-хоп-активист. – Было бы весьма интересно узнать, на что похожа жизнь по ту сторону культурного империализма» [8].

ВЕЛИКИЙ РАЗДЕЛ

Если культурная революция поколения хип-хопа шла по тернистому пути взаимодействия и эксплуатации, то его политическая революция попросту зашла в тупик.

Анджела Браун родилась в Северной Каролине в 1965 году в семье известных организаторов движения за гражданские права. С самого детства она занималась активизмом и вела кампании по освобождению черных женщин – политических заключенных. Однако ее жизнь изменилась в 1982 году, когда власти ее родного штата решили устроить свалку токсичных отходов в округе Уоррен – среде обитания местного сообщества чернокожих рабочих. Браун и другие девочки-подростки легли на дорогу, чтобы грузовики не доставили пропитанный ПХБ[294] грунт на свалку. Эта битва в округе Уоррен стала известна как первая громкая акция движения за экологическую справедливость, сочетавшего борьбу с расизмом и экологическую повестку.

Спустя десять лет Браун состояла в штате Южного организационного комитета, расположенного в Атланте, – организации, ведущей непримиримую борьбу за гражданские права. Браун сформировала Молодежную рабочую группу, объединившую молодежь из десяти штатов и восьмидесяти пяти университетов в движение за экологическую справедливость. Браун понимала, что резкий и болезненный разрыв между поколениями неизбежен. Старшее поколение называло молодежь апатичной, и всё же Браун видела пути для ведения принципиально новой политики.

«Мы создавали свое движение прямо в кафетериях. Студенческий координационный комитет ненасильственных действий и другие организации приезжали на Юг, чтобы бросить вызов сегрегации и присоединиться к нам, – рассказывает Браун. – У нас хватало места для всех. Наша борьба была неутихающим шквалом схваток». Теперь это было уже не одно движение, но десятки организаций, боровшихся за гражданские права, доступное образование, экологическую справедливость, против СПИДа, тюрем и так далее. Но Браун заметила, что камнем преткновения, проблемой, чье обсуждение обнажало непреодолимый зазор между поколениями, было отношение к хип-хоп-культуре и рэпу.

Этот разрыв пыталась обернуть себе на пользу стареющая черная политическая деятельница из Пенсильвании К. Делорес Такер. Она родилась в 1929 году в Северной Филадельфии, там же прошло ее детство. Такер унаследовала от своих родителей двадцать четыре многоквартирных дома. В 1966 году местная газета назвала ее одним из худших владельцев городских трущоб. Вскоре окна принадлежащих ей зданий оказались заколочены: дома были переданы городу, на нужды благотворительности или просто заброшены [8].

Неудачи в управлении недвижимостью не помешали Такер оказаться в самом сердце движения за гражданские права. Она шла рука об руку с Мартином Лютером Кингом в Сельме и стала близкой союзницей Джесси Джексона. Такер обросла связями в Демократической партии и в 1971 году была назначена госсекретарем Пенсильвании, став самой высокопоставленной чернокожей женщиной в истории штата. Через шесть лет губернатор-демократ уволил ее за то, что она якобы использовала государственных служащих для написания своих речей, и за получение взяток от благотворительных организаций.

В 1984 году Такер сформировала лоббистскую группу под названием Национальный политический конгресс чернокожих женщин. Два года спустя она стала председателем фракции чернокожих Национального комитета Демократической партии. Затем она предприняла серию неудачных попыток баллотироваться на пост вице-губернатора и в американский Конгресс, прежде чем снова исчезнуть с горизонта. В 1993 году ее друзья Дионн Уорвик и Мелба Мур дали Такер возможность снова оказаться в центре внимания, когда обратились к ней с предложением подтолкнуть Конгресс чернокожих женщин к борьбе с гангста-рэпом. К тому времени преподобный Кельвин Баттс уже успел проехаться по куче компакт-дисков с рэпом в Гарлеме. Такер, Мур и Уорвик тоже хотели поучаствовать в чем-то подобном.

Такер говорила ровно то же, что хип-хоп-феминистки годами пытались донести до медиамонополий и рэперов-женоненавистников: корпорации не берут на себя ответственность за транслируемые образы и гасят серьезные обсуждения, прячась за Первой поправкой. И всё же в выступлениях Такер сквозили лицемерие и оппортунизм.

Обхаживая сенаторов Кэрол Мозли Браун и Джо Либермана, Такер завоевала как либеральное, так и консервативное крылья Демократической партии. Она не гнушалась поддержкой культурных консерваторов, например Билла Беннетта – видного члена кабинетов Рейгана и Буша. Когда приблизился сезон президентских выборов, Такер присоединилась к кандидату от республиканцев Бобу Доулу. Вместе Беннетт, Доул и Такер превратили Шуга Найта, Death Row Records и Снупа Догга в главные мишени своей культурной войны.

Такер была невероятно полезна для белых культурных консерваторов. В интервью она сравнивала себя с Мартином Лютером Кингом и Розой Паркс и создавала подчеркнуто расовый образ, который уберегал белых культурных магнатов от обвинений в расизме. Кроме того, Такер озвучивала наиболее радикальные страхи многих разочарованных представителей среднего класса, цветных людей среднего возраста – тех самых старейшин поколения гражданских прав, которые видели в своих детях испорченных, анархичных и неблагодарных оболтусов (а ведь когда-то они пожертвовали всем в борьбе за их будущее!). Такер привлекала чернокожих, поддерживающих облавы на торговцев крэком и ужесточение законов о преступлениях против несовершеннолетних, – то старшее поколение, с которым Анджела Браун вела мучительные споры. Такер мобилизовала новые силы для очередной волны нападений на цветную молодежь, что было на руку культурным магнатам.

В начале 1994 года Такер уговорила Мозли Брауна устроить в Сенатском судебном комитете беспрецедентные слушания по проблеме гангста-рэпа, призванные расследовать «влияние на американскую молодежь жестоких и унизительных образов популярной музыки». Такер стала главным свидетелем. Вторя правым реакционерам – Джеймсу К. Уилсону, Джону Дилулио и Джеймсу Алану Фоксу, она призвала использовать более решительные методы в войне с молодежью:

Как мы наблюдали на протяжении последних тридцати лет, расширение правоохранительных органов и увеличение числа исправительных учреждений не привело к снижению уровня преступности. Такие временные меры были неспособны улучшить жизнь детей, вроде тех девятнадцати из Чикаго, которых совсем недавно забрали органы опеки из-за пренебрежения и жестокого обращения со стороны родителей. Из-за отсутствия положительного влияния их умы будут благодатной почвой для усвоения насилия, воспетого в гангстерском рэпе. Такие дети, как они, являются самой игнорируемой частью нашего населения и в будущем станут в такой среде бомбой замедленного действия. Будучи увлеченными гангстерским рэпом, они спровоцируют волну преступности эпидемических масштабов – такую, какой мы никогда не видели.