Гагарин - Лев Александрович Данилкин

(18 мая 1961 года), заканчивает свой обзор многозначительным замечанием: некоторые названия, говорит он, так и не приклеиваются к камням – вот, например, был тут “муссолинит”, и что же? Ничего: выяснилось, что на самом деле это не новый минерал.

Гагариниту повезло больше. Этот минерал из группы сложных фторидов встречается – хотя и очень редко – не на метеоритах, а в щелочных гранитах или связанных с ними пегматитах. Место обнаружения – Тува и Казахстан. Цвет: бесцветный и розово-желтый. Твердость по минералогической шкале 4–4,5; плотность 4180–4520 кг/м3. Какие могут быть вопросы?

64

На этом история японской куклы – кажется, именно той, хотя не наверняка – не заканчивается. В какой-то момент она попала в Музей космонавтики (надо полагать, именно потому, что гагаринские дочери прочли о готовящемся сюрпризе в газетах и, глубоко разочарованные, отказались принять дар) – а в 1990 году сироту приютил кто-то из космонавтов, взял ее с собой в космос – с тех пор принято использовать ее как “индикатор невесомости”: в момент исчезновения гравитации кукла начинает “плавать” – демонстрируя привязанному к ложементу космонавту, что он, наконец, попал туда, куда хотел.

65

Астроном сэр Бернард Ловелл прожил длинную и удивительную жизнь, на протяжении которой минимум трижды встречался с героем этой книги; интересно не столько содержание этих встреч, сколько сопутствовавшие им “загадочные обстоятельства”. Директор недешевой в обслуживании обсерватории Jodrell Bank в 30 километрах от Манчестера, Ловелл еще 4 октября 1957 года оказался одним из главных выгодоприобретателей советского успеха: его сверхсовременный радиотелескоп Mark One, диаметром 76 метров, “увидел” королёвский спутник – и вообще оказался единственным в Европе, у кого была возможность на ранней стадии засечь пуск русских баллистических ракет: у потенциальных жертв оставалось шесть минут, чтобы симметрично отреагировать на начало третьей мировой войны перед тем, как превратиться в груду радиоактивного пепла. Объяснив миру, что занят не только установлением контактов с инопланетянами, астроном получил щедрое бюджетное финансирование, контракты с Министерством обороны, статус любимца научной и массовой прессы и рыцарское звание. Советская сторона также оценила честное свидетельство Ловелла – теоретически, без этого подтверждения полета спутника западная пресса могла бы отрицать запуск как лживую пропаганду. С ним провели переговоры об участии в радиолокации “Луны–3” – и Jodrell Bank в самом деле помогал отслеживать советскую межпланетную станцию, которая полетела фотографировать темную сторону Луны. В 1958 году астронома пригласили в ознакомительную научную поездку по СССР – что, однако ж, не превратило его в адепта социализма, так что когда в апреле 1961 года случилось непоправимое, Ловелл еще охотнее прежнего принялся пугать аудиторию крупных англоязычных изданий предостережениями: все эти полеты – не что иное, как еще один важный шаг для осуществления планов русских заселить Солнечную систему, при этом начнут они с вторжения на Луну. Но и комментарии в газетах не перевели ученого в глазах советских компетентных органов в разряд нежелательных лиц. Гагарин пожал ему руку летом 1961-го, есть фотография, в Манчестере – и уважительно поблагодарил за “большую помощь, которую профессор Ловелл оказал советским ученым в отслеживании спутников и космических ракет”: “прекрасный пример научной кооперации в целях мирного покорения космоса”{23}. Ловелл пытался, по его словам, узнать кое-какие технические подробности полета и пригласить Гагарина посетить Джодрелл-Бэнк{62}, но тот отбоярился, сославшись на плотный график, – видимо, опасаясь, что шибко пытливый астроном выведает у него что-то не то. На следующий день Ловелл последовал за Гагариным из Манчестера в Лондон, где у того было выступление в Королевском обществе, и впоследствии отозвался о нем как о человеке “крайне милом” (completely charming).

В 1963 году астроном вновь приехал в СССР по приглашению Академии наук, а в 2009-м в интервью телекомпании “Би-би-си”{69} заявил, что в ходе этого визита его пытались убить агенты КГБ, которые, по его словам, оставляли его, по непонятным причинам, одного в помещении – предположительно, чтобы подвергнуть его организм мощному электромагнитному удару и, при помощи облучения, удалить из его мозга все воспоминания о посещении советских секретных объектов, и в особенности расположенной в Евпатории Крымской радиофизической обсерватории.

Детали неудавшегося покушения, заявил Ловелл, описаны в документе, который будет опубликован только после его смерти. В 2012 году 99-летний ученый таки умер; так мы получили доступ к его дневнику, который представляет собой любопытное во многих отношениях свидетельство{68}.

Вторая поездка растянулась аж на три недели – с 25 июня по 15 июля, и из многообещающей превратилась в плодотворную.

В первый же день ему устроили пресс-конференцию в Академии наук, с участием не только президента АН Келдыша, но и его старого знакомого – на которого Ловелл, похоже, не обратил ни малейшего внимания – просто упомянул, что присутствовали все шестеро космонавтов; для Терешковой и то было зарезервировано отдельное замечание – “Видимо, придется малость подождать, пока в космос отправят астронавтку покрасивее”. Затем он принялся разъезжать по Москве и области, Ленинграду, Крыму, Украине и Армении: обсерватории, научные учреждения, контакты с коллегами. Ялта напомнила ему Санта-Барбару, цены на авиабилеты в Крым удивили своей доступностью – 23 рубля, меньше десяти фунтов, из Москвы, прогулка по московским улицам убедила его, что советские женщины в плане внешнего вида за последние пять лет изменились разительно, тогда как мужчины остались такими же – серыми и непримечательными; и если в 1958 году на дорогах видны были только грузовики, такси и официальные черные ЗИМы, то теперь там пруд пруди частных автомобилей. Все бы ничего – вот только, помимо туристических заметок, в дневнике есть еще кое-какие, свидетельствующие, что научная любознательность автора простиралась гораздо дальше, чем предполагала приглашающая сторона.

Если что-то может выглядеть как полноценный шпионский отчет, то дневник Ловелла превосходит все ожидания от такого рода документов: невероятно подробно, с точными цифрами, иногда с рисунками он записывает итоги своей ревизии секретных объектов СССР – да еще и жалуется, что ему не везде разрешали пользоваться фотоаппаратом. О какой одержимости секретностью – которой так любят попрекать СССР иностранные историки космоса – может идти речь, если известный своей неприязнью к Советам представитель британского ВПК (а Jodrell Bank, конечно, выполняла и военную функцию) средь бела дня разъезжает по секретным объектам, фиксирует все увиденное, задает всем, кто хоть что-то может знать, вопросы о ходе выполнения и степени готовности лунной пилотируемой программы, – и после этого его отпускают восвояси, не облучив чем-нибудь? Дневник трехнедельной поездки заканчивается на мажорной ноте – Ловелл принял к сведению желание русских обмениваться опытом, обкашлял с разного рода людьми в диапазоне от будущих балерин до академика Капицы “вопросы будущей кооперации”, выяснил, что, несмотря на называемые сроки в два-три года, в плане полета на Луну у русских еще конь не валялся, и, после заключительной аудиенции у президента АН Келдыша, потирая руки от удовольствия, был