Философия как высшее удовольствие - Платон

Ерм. Это-то, кажется мне, Сократ, ты составил мужественно. Но если бы кто спросил об этих именах: τὸ ἰόν (идущее), τὸ ῥέον (текущее), τὸ δοῦν (вяжущее), – какая заключается в них правильность?

Сокр. То что́ отвечали бы мы ему, говоришь? Не так ли?

Ерм. Конечно.

Сокр. Мы сейчас вывели одно, на чем основываясь, можем, кажется, отвечать дельно.

Ерм. Что именно?

Сокр. Можем то, чего не знаем, принимать за что-то варварское. Иногда, пожалуй, и в самом деле встретится нечто такое, а иногда начала имен надобно отыскивать у древних: ведь если имена везде извращаются, то не удивительно, что древний язык от нынешнего варварского ничем не отличается.

Ерм. Невероятного-то в твоих словах ничего нет.

Сокр. Да, я говорю вещи обыкновенные. Впрочем, это не кажется мне поводом уклоняться от борьбы: напротив, надобно старательно исследовать дело. Вникнем же: кто будет всегда спрашивать о словах, из которых состоит имя, а потом опять станет направлять свои вопросы к тому, из чего составлены слова, и не захочет прекратить своих расспросов; то отвечающий не будет ли наконец приведен к необходимости отказаться?

Ерм. Мне кажется.

Сокр. Но отказывающийся по усталости когда перестал бы отвечать справедливо? Не тогда ли, как пришел бы к тем именам, которые оказывались бы стихиями других слов и имен? Ведь эти стихии уже несправедливо было бы почитать сложенными из других имен, если они таковы. Например, недавно τὸ ἀγαθὸν (добро) мы признали сложенным из слов ἀγαστὸν (удивительное) и θοόν (быстрое): но θοόν, может быть, произошло из других слов, а ἀγαστὸν опять из других. Предположим однако, что эти имена не сложены уже из каких-нибудь других – тогда мы справедливо можем сказать, что пришли уже к стихиям и что этого больше не надобно относить к другим именам.

Ерм. Ты, мне кажется, правильно говоришь.

Сокр. Так не стихии ли и те имена, о которых ты теперь спрашиваешь, и не должно ли уже каким-нибудь иным способом исследывать их правильность, в чем она состоит?

Ерм. Вероятно.

Сокр. В самом деле вероятно, Ермоген: по-видимому, и все прежнее-то приходит к этому. Если же это так, как представляется мне, то смотри сюда вместе со мною, не с ума ли я схожу, полагая, в чем должна состоять правильность первых имен?

Ерм. Говори; лишь бы только достало у меня силы, – буду рассматривать вместе с тобою.

Сокр. Что одна-то некоторая правильность у всякого имени, первого и последнего, и что никоторое из них, как имя, ничем не отличается от другого, – думаю, и тебе кажется.

Ерм. Конечно.

Сокр. Но правильность рассмотренных-то нами теперь имен была у нас такова, что ею показывалось, каково каждое сущее.

Ерм. Как не показывалось.

Сокр. А такими-то должны быть не менее первые, как и последние, если это будут имена.

Ерм. Конечно.

Сокр. Последним же возможно было сделаться такими, как видно, чрез прежние.

Ерм. Видимо.

Сокр. Пускай. Но первые-то, пока им еще не подлежат другие, каким образом с надлежащею ясностью выразят нам вещи, если надобно им быть именами? Отвечай мне вот на что: представь, что у нас не было бы ни голоса, ни языка, а хотелось бы дать знать другим о вещах; – не стали ли бы мы, как теперь глухонемые, делать знаки руками, головою и прочими частями тела?

Ерм. Как же иначе, Сократ?

Сокр. И вот если бы, думаю, захотели мы выразить верхнее и легкое, то, подражая самой природе вещи, подняли бы руку к небу; а когда бы нижнее и тяжелое, – к земле. Равным образом, желая означить бегущего коня или иное животное, мы уподобляем им, знаешь, свое тело и его положения.

Ерм. Необходимо бывает так, как говоришь.

Сокр. Стало быть, выражение чего-нибудь совершается телом, поколику оно подражает, как видно, другому телу, которое хочет выразить.

Ерм. Да.

Сокр. А когда мы хотим выразить что-нибудь голосом, языком и устами, тогда выражение каждой вещи будет происходить у нас не от этих ли орудий, поколику чрез них делается подражание чему-либо?

Ерм. Мне кажется, необходимо.

Сокр. Стало быть, имя есть, как видно, подражание посредством голоса тому, чему подражает и что называет подражающий голосом, когда подражает.

Ерм. Мне кажется.

Сокр. Но, клянусь Зевсом, друг мой, это, по моему мнению, что-то не так у нас выходит.

Ерм. Почему же?

Сокр. Мы должны бы были согласиться, что подражающие овцам, петухам и другим животным называют то, чему подражают.

Ерм. Правда.

Сокр. Так это кажется тебе хорошо?

Ерм. Мне не кажется. Но какое подражание, Сократ, составляло бы имя?

Сокр. Во-первых, мне кажется, – не такое, как если бы мы подражали вещам – как подражаем музыкой, хотя бы в то же время подражали им и голосом; во‑вторых, и не такое, чтобы подражать тому же, чему подражает музыка, не означая подражаемого именем. Я говорю вот что: каждой вещи приличен свой голос и образ, а многим и цвет.

Ерм. Конечно.

Сокр. Так имя – не там, где есть это подражание, и не такими подражаниями занимается искусство наименовательное; ибо эти-то подражания свойственны, во‑первых, музыке, во‑вторых, живописи. Не так ли?

Ерм. Да.

Сокр. А что будет вот это? Не кажется ли тебе, что во всякой вещи есть сущность, как есть цвет и все, что мы рассмотрели? Во-первых, самому цвету и голосу, тому и другому порознь, равно как и всем прочим свойствам, стоящим быть наименованиями чего-нибудь, не принадлежит ли какая-нибудь сущность?

Ерм. Мне кажется.

Сокр. Что же? Если бы кто мог этому самому, – сущности каждой вещи, – подражать буквами и слогами, то выразил ли бы, что́ значит каждая вещь? Или нет?

Ерм. Конечно, выразил бы.

Сокр. А чем признать могущего сделать это? Из прежних одного назвал ты музыкантом, другого живописцем, – а этого кем?

Ерм. Мне кажется, Сократ, что это тот, кого мы давно ищем, – это наименователь.

Сокр. Но если ты говоришь правду, то, видно, надобно уже исследовать те имена, о которых спрашивал, то есть слова: ῥοὴ (течение), ἰέναι (шествие) и σχέσις (удержание), – выражают ли они буквами и слогами вещи, к которым прилагаются, так, чтобы подражали сущности, или не выражают.

Ерм. Конечно.

Сокр. Давай же посмотрим, одни ли только эти имена принадлежат к числу первых, или есть и многие иные.

Ерм. Я думаю, есть иные.

Сокр. Вероятно. Но какой возможен способ различения их, чтобы подражателю начать подражание? Так как подражают сущности обыкновенно слогами и буквами, то не всего ли