Философия как высшее удовольствие - Платон

Крат. Полагаю.

Сокр. А не соглашаешься ли, что имя есть подражание вещи?

Крат. Всего более.

Сокр. Не говоришь ли также, что живописные изображения каким-то иным образом суть подражания некоторых вещей?

Крат. Да.

Сокр. Хорошо. Может быть, я не понимаю, что за смысл твоих слов, хотя ты говоришь, пожалуй, и правильно. Можно ли распределять и сопоставлять оба эти подражания, то есть живописные изображения и имена, применительно к вещам, которых они подражание, или нельзя?

Крат. Можно.

Сокр. Так, во‑первых, смотри вот на что: изображение мужчины не отнесет ли кто-либо к мужчине, а изображение женщины – к женщине, и прочее таким же образом?

Крат. Конечно.

Сокр. И противное этому – изображение мужчины к женщине, а женщины к мужчине?

Крат. Можно и это.

Сокр. Но оба ли такие распределения будут правильны, или одно которое-нибудь?

Крат. Одно.

Сокр. Думаю, то, которое к каждому предмету относит приличное ему и подобное.

Крат. Мне кажется.

Сокр. Итак, чтобы нам не сражаться словами, тебе и мне, так как мы друзья, – прими то, что я говорю. Ведь такое-то распределение в обоих подражаниях, друг мой, в изображениях и именах, называю я правильным, и в именах не только правильным, но и истинным; другое же, которым приписывается и усвояется вещи не подобное, называю неправильным, а когда это в именах, то и ложным.

Крат. Но как бы не было этого, – неправильного распределения, Сократ, – только в живописных изображениях; а в именах – не так: там оно всегда по необходимости правильно.

Сокр. Как ты говоришь? Что за различие между этим и тем? Разве нельзя, подошедши к мужчине, сказать ему: вот твой портрет, а указать – на что случится, на его ли изображение, или на изображение его жены? Указать же значит поставить предмет пред чувством зрения.

Крат. Конечно.

Сокр. Что же? Разве нельзя опять, подошедши к нему, сказать: вот твое имя? Ведь и имя есть подражание, как живописное изображение. Так вот я и говорю: разве нельзя было бы сказать ему: вот твое имя, – и после того пред чувством его слуха поставить что́ случится, его ли подражание, говорящее, что он мужчина, или подражание женскому полу человеческого рода, говорящее, что он женщина? Не кажется ли тебе, что это возможно и иногда бывает?

Крат. Готов согласиться с тобою, Сократ; пусть будет так.

Сокр. Да и хорошо делаешь, что соглашаешься, друг мой, если так: теперь об этом слишком спорить не надобно. Если же таково распределение и здесь, то одно из них мы хотим называть говорящим правду, другое – ложь. А когда так, то распределять имена неправильно и приписывать вещи не то, что ей прилично, но иногда то, что не прилично, значило бы такие составлять и глаголы. А как скоро так составлены глаголы и имена, – таковы по необходимости будут и речи; потому что речь, как я думаю, есть состав из этого. Или как ты говоришь, Кратил?

Крат. Так; ты, мне кажется, хорошо судишь.

Сокр. Если первые имена мы уподобим опять начертаниям живописи, то, как в живописные изображения, можно вносить в них все приличные им цвета́ и формы, и не все, но некоторые оставлять, а другие прибавлять, в большем или меньшем количестве. Или нельзя?

Крат. Можно.

Сокр. Вносящий же в них все прекрасные черты не делает ли прекрасными и изображений, а прибавляющий или отнимающий черты, хотя тоже производит образы, но не худые ли?

Крат. Да.

Сокр. Что же сказать о том, кто подражает сущности вещей посредством слогов и букв? Не таким же ли способом и у него, – если будет отнесено к ним все, им приличное, выйдет образ прекрасный, и это есть имя; а когда он немногое пропустит или иногда прибавит, – хотя и выйдет образ, но не прекрасный, – так что одни имена будут составлены хорошо, а другие – худо?

Крат. Может быть.

Сокр. Следовательно, может быть один хорошим мастером имен, а другой – худым?

Крат. Да.

Сокр. И имя ему было законодатель?

Крат. Да.

Сокр. Следовательно, может быть, клянусь Зевсом, как в других искусствах, так и между законодателями, что будет один хороший, другой – худой, если в прежнем мы уже согласились.

Крат. Так. Но видишь, Сократ, – когда эти буквы, α, β, и каждую из стихий мы будем грамматически придавать именам, когда станем что-нибудь отнимать, присоединять, или перестанавливать, – имя хотя и напишется, однако ж неправильно, как будто бы оно вовсе не было написано, даже выйдет прямо другое, если подвергнется таким переменам.

Сокр. Чтобы, рассматривая дело так, не рассматривать нам худо, Кратил!

Крат. Как же?

Сокр. Может быть, все, что ты говоришь, испытывает то же, что необходимо испытывать вещи, зависящей от бытия или небытия какого-нибудь числа. Вот, например, десять, или какое хочешь иное число: если отнимешь от него, или прибавишь к нему что-нибудь, – тотчас выйдет другое. Но не такова правильность какого-либо предмета качественного и всякого подобия: напротив, вполне даже и невозможно выразить, каков предмет, которому выражение уподобляется, если имеет быть подобие. Смотри, дело ли я говорю. Два ли будут такие предмета, каковы Кратил и его изображение, если кто из богов изобразит не только твой цвет и вид, как делают живописцы, но и все внутреннее, – такое, какое именно твое, – выразит ту самую и мягкость, и теплоту, вложит в них и движение, и душу, и разумность, какая у тебя, – одним словом, все, что ты имеешь, представит таким особо и поставит возле тебя? Будут ли эти предметы – Кратил и его изображение или два Кратила?

Крат. Мне кажется, это будут два Кратила, Сократ.

Сокр. Так видишь ли, друг мой, что должно искать иной правильности изображения и того, о чем мы теперь рассуждали, а не настаивать, будто, когда что убывает или присоединяется, изображения уже не бывает? Разве не замечаешь, сколько недостает изображениям, чтобы сделаться им теми, кого они изображают?

Крат. Замечаю.

Сокр. Смешные вещи, Кратил, происходили бы от имен для тех, по отношению к которым эти имена суть имена, если бы все они во всем были похожи на самые предметы. Тогда каждый предмет был бы двойным, и ни о чем нельзя было бы сказать, что́ тут самый предмет и что́ его имя.

Крат. Правда.

Сокр. Итак, смело допускай, почтеннейший, что одно имя прилагается хорошо, другое нет, и не требуй всех букв таких, чтобы непременно выходило