Антон Чехов - Полина Ребенина

а хочется поговорить как с близким мне человеком… Я так ждала весны, так ждала, что мы будем где-то вместе, поживем хоть несколько месяцев друг для друга, станем ближе, и вот опять я „погостила“ в Ялте и опять уехала. Тебе все это не кажется странным? Тебе самому? Я вот написала все это и уже раскаиваюсь, мне кажется, что и ты все это сам отлично чувствуешь и понимаешь… В Москве все поражены, узрев меня, не могут понять причины моего приезда. Я всем говорю, что вызвала меня мать для решения квартирного вопроса. Сегодня зашла в театр. Все забросали меня вопросами: о тебе, о том, доволен ли ты успехом „Сестер“, когда ты приедешь, etc. … Приезжай в первых числах, и повенчаемся и будем жить вместе. Да, милый мой Антоша? Что ты теперь делаешь целыми днями? Пиши мне все, каждую пустяковину и не отшучивайся вечно…» (17 июля 1901 года).

На следующий день, 18 апреля 1901 года, Книппер снова пишет Чехову:

«Вот опять 2-й час ночи, я опять пишу тебе, милый мой Антоша! Ты не выходишь у меня из головы, каждую минуту я думаю о тебе. Вдруг мне кажется, что ты уже охладел ко мне, что не любишь меня, как прежде, что тебе просто нравится, чтоб я приезжала к тебе, вертелась бы около тебя и больше ничего, что ты не смотришь на меня как на близкого тебе человека. А я без тебя не представляю себе своей жизни. Ну, прости, милый мой, что я опять об этом. Не буду – ты ведь не любишь этой бабьей болтовни. Не сердись на меня. Мне просто как-то дико, что мы не вместе теперь, сейчас, почему дни проходят зря, в разлуке – оттого, может, и мысли всякие лезут… Будь здоров, мил, чисти сюртук. Где мы будем после венчания? Хочу быть с тобой наедине, а не прямо ехать в Ялту на люди. Согласен? Милый, нежный мой. Целую тебя крепко. Ты совсем здоров? Пиши, пиши…

Твоя актрисулька».

И на следующий день она пишет опять и уже с более конкретными предложениями по бракосочетанию:

«Мне скучно и пусто без тебя и жду не дождусь твоего приезда, хожу точно без пристанища. Состояние тревожное, я уже похудела. Чувствую, что жизнь уходит, а я как будто не жила, ничего не сделала в жизни, мало схватила, мало или, скорее, не поняла жизни, и что самого главного, самого красивого в жизни не сумела взять и понять. Когда я буду совсем одна с тобой, я тебе много, много буду говорить. Пожить бы с тобой полной, полной, хорошей жизнью! Милый мой, родной мой, хороший мой! Просто хочется ласкательные слова говорить. Привози свои бумаги, чтоб мы скорее могли перевенчаться – это очень просто и живо. Надоели мне кусочки, хочу полноты. Жду тебя, а пока целую крепко и ерошу твои шелковистые волосы».

Книппер – Чехову, 21 апреля 1901 года

«Я тебя видела во сне, милый мой! И знаешь как? – В вагоне в купе, ты ехал со мной и поцеловал меня – и я проснулась. Ты скоро приедешь, правда? Тебе не по себе, я это чувствую все время, и вчера подтвердило мне это твое письмецо. Антончик, ну поболтай со мной попроще, пооткровеннее, право, будет лучше, чем играть в молчанки. Не сердись, что я, может, своими письмами нагнала на тебя тоску, но мне самой было невесело. Ведь ничего не поделаешь… Какие успехи сделали твои деревца, розы, газон? Ты ими доволен? На какой лавочке больше сидишь? Ты хмурый теперь? Приезжай скорее, повенчаемся и удерем – хочешь?..»

Чехов – Книппер, 16 апреля 1901 года

«Шлю тебе письмо, полученное сегодня. Хотел было опустить его в почтовый ящик, но раздумал и посылаю с этим письмом.

О, дуся моя, дуся, хорошая моя! Рассчитывал засесть без тебя за стол и начать работать, но по-прежнему ничего не делаю и чувствую себя не совсем важно. Имей в виду, скоро приеду, веди себя хорошо. Целую тебя крепко».

(Почему-то письма Книппер Чехов теперь отсылает ей обратно? Это что конспирация такая? Чтобы никто об их планах не прознал и их не нарушил?)

Чехов – Книппер, 22 апреля 1901 года, Ялта

«Милая, славная моя Книпшиц, я не удерживал тебя, потому что мне в Ялте противно и потому что была мысль, что все равно скоро увижусь с тобой на свободе. Как бы ни было, напрасно ты сердишься, моя дуся. Никаких у меня тайных мыслей нет, а говорю тебе все, что думаю.

В начале мая, в первых числах, я приеду в Москву, мы, если можно будет, повенчаемся и поедем по Волге или прежде поедем по Волге, а потом повенчаемся – это как найдешь более удобным… Затем всю или большую часть зимы я буду жить в Москве, с тобой на квартире. Только бы не киснуть, быть здоровым. Мой кашель отнимает у меня всякую энергию, я вяло думаю о будущем и пишу совсем без охоты. Думай о будущем ты, будь моей хозяйкой, как скажешь, так я и буду поступать, иначе мы будем не жить, а глотать жизнь через час по столовой ложке…

Я буду тебе телеграфировать, ты никому не говори и приезжай на вокзал одна. Слышишь? Ну, до свиданья, дуся, девочка моя милая. Не хандри и не выдумывай Бог знает чего; честное слово, у меня нет ничего такого, что я хотя одну минуту держал бы от тебя в тайне. Будь добренькой, не сердись».

Ольга Леонардовна отвечала:

«У меня сегодня здорово болит голова с утра, но все же мне хорошо на душе – получила от тебя хорошее, расхорошее письмо, за которое награждаю поцелуем».

Книппер – Чехову, 24 апреля 1901 года

«Милый, ты скоро приедешь? Мне скучно без тебя. Я уже привыкла думать и о себе, и о тебе неразрывно. Скажи мне, тебе лучше теперь, да? При мне ты не будешь так простужаться и не будешь делать глупости. Я хочу, чтоб тебе было хорошо и тепло со мной, чтоб ты не чувствовал себя одиноким, дорогой мой. Я с таким нетерпением жду тебя. Значит, ты приедешь, мы повенчаемся и удерем. Если не хочешь никуда, поедем в Ялту. Можем по дороге застрять в Славянске. Что будет зимой – посмотрим. Как-нибудь проживем этот год; если выйдет уж очень неудобно – надо будет сделать что-нибудь, чтоб улучшить. Согласен, милый мой? Целую тебя пока горячо и нежно и жду тебя».

Чехов