Антон Чехов - Полина Ребенина

Этот брак вызвал удивление и недоумение у друзей и членов семьи Чехова. В то время в России он был таким же известным писателем, как Толстой, а с другой стороны, страстным и влюбчивым человеком, у которого за плечами было много любовных историй. Он, как и многие московские мужчины, время от времени посещал публичные дома. Многие прекрасные женщины были влюблены в него и хотели выйти за него замуж, но он быстро уходил от них. Он не хотел вступать в официальные отношения и вдруг неожиданно женился.

Многие из возлюбленных Чехова были гораздо более красивы и соблазнительны, чем Ольга. Она была миниатюрной и жизнерадостной, и тот факт, что ей пришлось так сильно бороться за свое место в мире, придавал ей энергии и почти безжалостной решимости, на что не смог не ответить Чехов.

Несмотря на обилие посетителей в своем ялтинском доме, Чехов чувствовал себя одиноким, не хватало ему женской ласки, заботы, близкого человека. И Книппер все это ему смогла дать, хоть и на расстоянии. Она писала ему практически каждый день очень теплые, милые, заботливые, полные любви письма. Много рассказывала о театральной жизни, а ведь он театр обожал. И Чехов поверил, что встретил свою женщину, ласковую, и веселую, и заботливую, и любящую. А ему нужна была теперь именно такая женщина, ведь был неизлечимо болен и с каждым днем становился все слабее. Он поверил в ее любовь и предался ей душой и телом.

Но Ольга бывала в Ялте редко, и только письма помогали супругам сохранить любовь. «Дуся моя, ангел, собака моя, голубчик, умоляю тебя, верь, что я тебя люблю, глубоко люблю; не забывай же меня, пиши и думай обо мне почаще. Что бы ни случилось, хотя бы ты вдруг превратилась в старуху, я всё-таки любил бы тебя – за твою душу, за нрав. Пиши мне, песик мой! Береги твое здоровье. Если заболеешь, не дай Бог, то бросай все и приезжай в Ялту, я здесь буду ухаживать за тобой. Не утомляйся, деточка», – писал Чехов своей жене. Их письма друг другу пестрят ласковыми прозвищами и умилительными обращениями. Чехов называл жену «милой собачкой», «лошадкой», «цаплей», «актрисулей», «милюсей», а она его – «дусиком», «милым писателем» и «Антонкой».

Антон Павлович вынужден был оставаться в Ялте, в этой «теплой Сибири». В последние пять лет близости к Художественному театру он был прикован, как каторжный, к Ялте, к лакированной зелени Крыма, которого не любил. Быть вдали от литературных кружков, от близких, от среднерусской природы, от Москвы, к которой чувствовал особенную нежность и часто тосковал, ужасно.

«Мне ужасно скучно. День я еще не замечаю в работе, но когда наступает вечер, приходит отчаяние. И когда вы играете второе действие, я уже лежу в постели. А встаю, когда еще темно. Представь себе: темно, ветер воет и дождь стучит в окно».

Таким образом, женитьба Чехова и Книппер стала лишь формальностью – в их отношениях ничего не изменилось. Ольга по-прежнему жила в Москве, и только письма помогали супругам сохранить любовь. Многим было непонятно, зачем была нужно это бракосочетание, если они, как и раньше, жили врозь. Но некоторых это событие буквально потрясло.

* * *

Вот что вспоминала об этом событии Лидия Авилова:

«Как-то я зашла к Худековым; по обыкновению, я собиралась пройти через гостиную в кабинет Сергея Николаевича, как вдруг Надя выбежала мне навстречу, схватила меня за руку и увела в бильярдную.

– …Ты знаешь, что Антон Павлович женился? Знала? Нет? Нет, я не знала.

– Мне все равно, – ответила я. – Не все ли мне равно?

Но сейчас же я почувствовала сильную слабость, холодный пот на лбу и опустилась на первый попавшийся стул.

Надя мочила мне голову, дала что-то выпить. Я скоро пришла в себя.

– Вот история! – смеясь, сказала я. – С чего это мне стало дурно? Ведь мне, правда, все равно.

– Можешь идти? Я тебя провожу…

Мы вышли на улицу.

– На Книппер женился?

– Да. Ужасно странная свадьба…

Она стала рассказывать то, что слышала.

– Ни любви, ни даже увлечения…

– Ах, оставь, пожалуйста! – сказала я. – Конечно, увлекся. И прекрасно сделал, что женился. Она артистка. Будет играть в его пьесах. Какая связь! Общее дело, общие интересы. Прекрасно. Я за него очень рада.

– Но, понимаешь, он очень болен. Что же, она бросит сцену, чтобы ухаживать за ним?

– Я уверена, что он этого и не допустит. Я знаю его взгляд на брак.

– Нет, это не брак. Это какая-то непонятная выходка. Что же ты думаешь, что Книппер им увлечена? С ее стороны это расчет. А разве он этого не понимает?

– Ну что же? и расчеты часто бывают удачные. Все-таки очень хорошо, что он женился. Жалко, что поздно.

Надя опять стала рассказывать то, что говорили об этой свадьбе.

– Даже никто из близких не знал и не ожидал. И на жениха он был так мало похож…

Она проводила меня до дома и ушла обратно…

С этой поры я часто слышала разговоры об этой свадьбе. Всегда говорили: „странно“. А я не могла понять: почему странно? Разве не естественно, что писатель-драматург влюбился в артистку, для которой он писал роли? Она была талантлива, приятной наружности».

А между ними целых десять лет неопределенных и напряженных отношений. Два раза пытался он положить конец этой неопределенности. Надо было сойтись или разойтись. Но «им не везло»…

«Кроме моей семьи, встала между нами еще и эта преграда: болезнь. И вот он решил одним ударом покончить и с нашей „тихой и грустной любовью“ и со всеми сомнениями, надеждами и ожиданиями.

Я узнала, что он один в Ялте, а Книппер в Москве, и я сделала вот что: я написала записочку, в которой передавала просьбу нашей общей знакомой, А. А. Луганович, переслать ее письмо П. К. Алехину, адрес которого Антону Павловичу, наверное, известен. (Авилова обыграла рассказ Чехова „О любви“.)

Письмо Луганович я положила в отдельный конверт. Луганович писала Алехину, что узнала об его женитьбе и горячо, от всего сердца желает ему счастья. Она писала, что и сама успокоилась и, хотя вспоминает его часто, вспоминает с любовью, но без боли, так как в ее личной жизни много радостей и удовольствий. Она счастлива и очень хотела бы знать, счастлив ли так же и он.

Потом она благодарила его за все, что он ей дал. „Была ли наша любовь настоящая любовь? Но какая бы она ни была, настоящая или воображаемая, как