Антон Чехов - Полина Ребенина

в душе, вероятно, упрекаешь в недостатке любви к тебе? Правда? Упрекаешь за то, что я не бросаю театра, за то, что я не жена тебе! Воображаю, что думает обо мне твоя мать! И она права, права! Антон, родной мой, прости меня, легкомысленную дуру, не думай обо мне уж очень скверно. Ты раскаиваешься, наверное, что женился на мне, скажи мне, не бойся сказать мне откровенно. Я себе кажусь ужасно жестокой. Скажи мне, что мне делать?! Неужели это может случиться, что до весны мы не увидимся?!! Я буду упрашивать дирекцию отпустить меня хотя на два дня к тебе, чтобы так составляли репертуар. Как все мучительно, ужасно! Я ни о чем другом писать не могу, ничего в голову не лезет. И утешения не нахожу себе никакого» (23 декабря 1901 года).

Ольга Леонардовна очень любила всякого рода увеселительные мероприятия. Она упоминала об этом в письмах Чехову как до брака, так и после него. В феврале 1901 года во время гастролей в Петербурге артисты Художественного театра были приглашены редакцией журнала «Жизнь» на ужин. О. Книппер сообщает об этом Чехову 25 февраля: «Был Горький, Поссе, Ермолаев, Муринов, много наших артистов, из дам кутили только я да Раевская; был Фейгин, Ермилов, который уморил нас своими рассказами. Со мной чуть не сделалось дурно от безумного хохота. Кутили до 6-ти час. и не хотелось уходить. Ужин был без речей, а с простыми тостами..»

Иногда актриса устраивала праздник у себя дома и приглашала чуть не всю труппу. Она была не прочь подурить и расслабиться. 8 декабря 1901 года актриса писала мужу: «Я сейчас подвыпила, Антончик мой! Прости свою беспутную жену! После спектакля собрались в кабинете директора и угощались. Была кулебяка, была икра, семга, чай, фрукты, вино, шампанское, и болтовня. Я очень много хохотала. Пили за твое здоровье, милый мой! Было тесно и уютно».

Чехов завидовал ее жизнелюбию, готовности черпать радости жизни: «Ты пишешь, что 8-го дек. вечером была в подпитии. Ах, дуся, как я тебе завидую, если бы знала! Завидую твоей бодрости, свежести, твоему здоровью, настроению, завидую, что тебе не мешают пить никакие соображения насчет кровохаркания и т. п. Я прежде мог выпить, как говорится, здóрово» (13 декабря 1901 г.).

Через неделю актриса делилась с мужем впечатлениями об очередном празднике: «Скоро 4 часа ночи, дорогой мой, любимый мой! Только что разошлись гости, т. е. сплошь Худож. театр. Разгром в квартире необычайный – пили, ели, пели, плясали и остались довольны. А я часто думала о тебе, мне не было весело, а так иногда захватывал какой-то задор, какая-то удаль, и тут же все падало» (15 декабря 1901 г.).

Актриса любила бывать на светских мероприятиях, посещать оперу, находиться в компаниях известных людей, меценатов. И сообщала об этом Чехову: «Ох, этот свет! Изредка я люблю всех их посмотреть и послушать. Иные люди, иной жаргон, иная манера мыслить. Я все-таки с удовольствием провела вечер, вылезла из театральной лямки. Щукина пригласила меня к себе. Вишневский меня доставил домой. Это мой выездной кавалер, ты разрешаешь? Надеюсь – да» (18 января 1902 г.).

Брак с Чеховым и частые письма, полные любовных признаний мужу, не могли заставить актрису отказаться от развлечений. В театральной среде ходили слухи о ее вольностях. Она обожала быть в центре внимания и совершать вызывающие поступки: могла станцевать на крышке рояля, могла вылить бокал вина на одного из гостей. Приходила в смелых туалетах, смущая всех глубоким декольте. Для замужней женщины это было не только непристойно, но и безрассудно. Как явствует из ее писем Чехову, первая беременность в браке закончилась выкидышем в 1901 году.

В конце 1901 года у Чехова возобновилось кровохарканье, которое надолго уложило его в постель. Об ухудшении здоровья он упоминал многим своим корреспондентам, но долго не хотел признаваться в этом жене. Куркину П. И., 13 января 1902 года: «Я один теперь, сестра уехала; скучно, и Москва представляется такою же далекою, как Австралия. Ничего не хочется делать, да и нездоровится». Бунину И. А., 15 января 1902 года: «Я хворал месяца полтора, теперь считаю себя здоровым, хотя покашливаю, почти ничего не делаю и все жду чего-то, должно быть, весны».

Бунин чаще всех остальных бывал в эти годы в Ялте у Чеховых. Он писал: «В эти дни мы особенно сблизились, хотя и не переходили какой-то черты, оба были сдержаны, но уже крепко любили друг друга. У меня ни с кем из писателей не было таких отношений, как с Чеховым. За все время ни малейшей неприязни». Но Иван Алексеевич всегда ощущал, что, несмотря на разговоры, взаимную дружескую приязнь, душевное влечение, Чехов, даже на людях, оставался наедине со своими мыслями. Эту глубоко скрытую внутреннюю жизнь не приоткрывали ни его дневниковые записи, ни письма, в том числе и послания к Книппер, которые передавали лишь настроение.

В эту зиму 1901/02 года Чехов похудел еще заметнее. Его мучил почти безостановочный, изнуряющий, с мокротой кашель. Больной, одинокий, ощущавший, что никому он не нужен и ему все «неинтересно», все сливается в однообразный серый цвет. В той ситуации, в которой он теперь оказался, ему очень нужен был близкий человек. По-настоящему близкий, но Ольга Леонардовна была далеко, и встречались они редко. Вот в этом и упрекали ее современники. Зачем было выходить замуж и нарушать тем самым устоявшуюся жизнь Чехова, если жить вместе с ним она не собиралась?

Чехов привязался к Книппер, к этой красивой, умной, жизнерадостной женщине, к которой он привык и которой доверял: «Мои письма к тебе совсем не удовлетворяют меня. После того, что мною и тобой было пережито, мало писем, надо бы продолжать жить. Мы так грешим, что не живем вместе! Ну, да что об этом толковать! Бог с тобой, благословляю тебя, моя немчуша, и радуюсь, что ты веселишься. Целую тебя крепко, крепко» (9 ноября 1901 г.).

И все-таки он вынужден был признаться жене в плохом самочувствии: «А я, дусик мой, последние дни был нездоров. Принимал касторку, чувствую, будто отощал, кашляю, ничего не делаю. Теперь полегчало, так что завтра, вероятно, примусь за работу… Одиночество, по-видимому, очень вредно действует на желудок. Не шутя, милюся, когда же мы опять будем вместе? Когда я тебя увижу? Если бы ты приехала сюда на праздниках хотя на один день, то это было бы бесконечно хорошо. Впрочем, как знаешь. Это письмо пишу я 7 на ночь, а пошлю его завтра, 8-го. Ты всё на обедах да на юбилеях – я радуюсь, дуся, и