Антон Чехов - Полина Ребенина

Ялта. М. П. Чехова и И. А. Бунин. 1900–1902 гг.

Чехов – Книппер: «Милая собака, я жив и, насколько сие возможно в положении человека выздоравливающего, здравствую. Слаб и злюсь, ничего не делаю. Геморрой. Одним словом, такого ты супруга заполучила, что я могу тебя только поздравить. Как бы ни было, дела пошли на поправку» (15 декабря 1901 г.).

Чехов – Книппер: «Милая моя дуся, насколько можно понять из твоих последних писем, ты в Ялту теперь не приедешь. Идет „В мечтах“, репетируются „Мещане“. Я понимаю, дуся, и не претендую. Коли нельзя – значит, нельзя. Ты не перестаешь звать меня в Москву. Милая моя, я бы давно уехал, да не пускают. Альтшуллер не велит даже выходить в пасмурную погоду, хотя я и выходил сегодня, так как в комнатах надоело до отвращения» (13 января 1902 г.).

Чехова в Ялте посещали врачи С. Я. Елпатьевский, И. Н. Альтшуллер, Л. В. Средин, Н. А. Зевакин и др. Уже в 1938 году Н. А. Зевакин рассказал о жизни Чехова в Ялте: «Антон Павлович очень не любил лечиться… Он тосковал по Москве… и вообще тосковал. К сожалению, в Ялте я его видел не в лучший период его жизни. Он редко улыбался. Мне кажется, что, даже когда он улыбался, он делал это через силу!»

Конечно, не всегда в Ялте было плохо. Весной и ранней осенью радовала погода. Вновь построенный дом друзья прозвали «Белая дача». Из дома открывался «широчайший вид, такой вид, что просто описать нельзя».

Весной 1902 года в Ялту к Чехову приехал В. Г. Короленко. Он подбил Чехова на совместный выход из Академии наук в связи с аннулированием выборов М. Горького. На пару с Короленко Чехов «заступился» за Горького, «обиженного» тем, что его не утвердило правительство в звании почетного академика. То самое правительство, против которого он вел подпольную и беспощадную войну. Но быть почетным академиком даже у врагов все же видно приятно. Чехов писал жене: «Ты полагала, что Горький откажется от почетного академика? Откуда ты это взяла? Напротив, по-видимому, он был рад» (9 марта 1902 г.).

Чехов поддался на уговоры Короленко и написал письмо в Академию наук с просьбой о сложении полномочий: «В декабре прошлого года я получил извещение об избрании А. М. Пешкова в почетные академики, и я не замедлил повидаться с А. М. Пешковым, который тогда находился в Крыму, первый принес ему известие об избрании и первый поздравил его. Затем, немного погодя, в газетах было напечатано, что, ввиду привлечения Пешкова к дознанию по 1035 ст., выборы признаются недействительными, причем было точно указано, что это извещение исходит из Академии наук, а так как я состою почетным академиком, то это извещение частью исходило и от меня. Я поздравлял сердечно, и я же признавал выборы недействительными – такое противоречие не укладывалось в моем сознании, примирить с ним свою совесть я не мог. Знакомство с 1035 ст. ничего не объяснило мне. И после долгого размышления я мог прийти только к одному решению, крайне для меня тяжелому и прискорбному, а именно просить о сложении с меня звания почетного академика. А. Чехов».

Не любя вообще Крым, а в особенности Ялты, Чехов с особенной, ревностной любовью относился к своему саду. С каждым годом растения, которые он посадил, вытягивались, зеленели, цвели и радовали его все больше. Многие наблюдали, как он по утрам, сидя на корточках, заботливо обмазывал серой стволы роз или выдергивал сорные травы из клумб. А какое бывало торжество, когда среди летней засухи наконец шел дождь, наполнявший водою запасные глиняные цистерны.

К лету 1903 года в саду уже росли кедр атласский, магнолия, хурма китайская, гледичия, ива вавилонская, абрикосовые, грушевые деревья, кипарисы. Все было продумано. Когда Мария Павловна предложила посадить каштан, Чехов писал ей: «Каштан широкоразвесист, он займет половину сада, а сад и так мал. Погоди, через 2–3 года ты увидишь, что я посадил именно то, что нужно. Думаю, что это так, ибо я прежде, чем сажать, размышлял очень долго». Он шутил, что если бы не был писателем, то стал бы садовником. Но в последние годы ухаживать за садом становится все труднее: «После каждого куста приходится отдыхать» (письмо Книппер, 5–6 февраля 1902 г.).

В ялтинских письмах не меньшее место, чем в мелиховских, занимает «собачья» тема: Чехов пишет о характерах собак, их привычках, о том, как лечит их. Кроме собак во дворе жили два ручных журавля; они важно ходили по саду. Неожиданной радостью явилось известие, что «Душечка» очень понравилась Льву Толстому и что он постоянно читает ее вслух гостям и восхищается, называя ее автора «большим-большим писателем». Зимой 1901/02 года Толстой жил недалеко от Ялты; Чехов бывал у него, много говорил с ним. Толстой болел; это глубоко волновало Чехова. В Ялте Чехова посещают его старые знакомые, укрепляются дружеские отношения с А. М. Горьким, с драматургом С. А. Найденовым, талант которого Чехов высоко ценил. Куприн в доме Чехова работал над одним из лучших своих рассказов – «В цирке» – и советовался насчет медицинской стороны сюжета.

В доме Чехова бывали и Н. Г. Гарин-Михайловский, В. Г. Короленко, Н. Д. Телешов, Ф. И. Шаляпин, С. В. Рахманинов… Но каждое расставание омрачалось: они уезжали в Петербург или любимую им Москву, он оставался в нелюбимой Ялте. Кроме друзей, было много случайных посетителей. Приходили преподавательницы местной гимназии, студенты, поклонницы – «антоновки», журналисты, начинающие беллетристы. Чехов признавался в письмах: «Надоели и раздражают посетители» (1 декабря 1899 г.), «Вчера были гости, сидели долго, я злился. Сейчас по телефону получил известие, что ко мне едет на извозчике турист-венгерец, посещающий всех писателей» (17 декабря 1901 г.).

69. Нерожденный ребенок

В 41 год Антон Павлович женился и, судя по его письмам, мечтал теперь о нормальной семье и детях. Совершенно не правы те, кто цитирует его несколько легковесное и раздраженное письмо, написанное Суворину 23 марта 1895 года в ответ на уговоры жениться:

«Извольте, я женюсь, если Вы хотите этого. Но мои условия: все должно быть, как было до этого, то есть она должна жить в Москве, а я в деревне, и я буду к ней ездить. Счастье же, которое продолжается изо дня в день, от утра до утра, – я не выдержу. Когда каждый день мне говорят все об одном и том же, одинаковым тоном, то я становлюсь лютым… Я обещаю быть великолепным мужем, но дайте мне такую жену, которая, как луна, являлась бы на моем небе не каждый день. NВ: оттого, что я женюсь, писать я не стану лучше».

И