Антон Чехов - Полина Ребенина

делают на основании этого письма вывод, что не хотел Антон Павлович нормальной семейной жизни, он мог существовать лишь в брачном союзе на расстоянии. И не берут во внимание того, что Чехов в момент написания письма был совершенно здоров (или же считал себя таковым), рядом с ним была большая дружная заботливая семья, каждый день его дом в Мелихове был полон гостей – интереснейших людей. Да и многочисленные поклонницы не оставляли его в покое. И хотелось ему еще так много сделать – написать свои лучшие произведения и путешествовать, чтобы повидать и прочувствовать весь мир…

Ну а теперь, после трагического случая в ресторане «Эрмитаж», все стало по-другому. Как говорили латиняне, «tempora mutantur et nos mutantur in illis», что значит «времена меняются, и мы меняемся вместе с ними». Это в полной мере относится к Антону Чехову, теперь он был не только старше, но и тяжело, неизлечимо болен: у него чахотка с частыми и тяжкими обострениями – лихорадка, кашель, легочные кровотечения, потеря сил. Ему необходим любимый и любящий его человек рядом. И он, казалось бы, встретил такую женщину, Ольгу Книппер, но жить вместе она, несмотря на все уверения, не хотела. И выходило так, что, несмотря на все предписания, пищу давали ему совершенно неподходящую, и компресс ставила неумелая горничная, и о тысяче мелочей, из которых состоит режим такого больного, некому было позаботиться. Однако любимая женщина была необходима не только затем, чтобы позаботиться о его быте, но и для того, чтобы родить ребеночка, осуществить то, о чем он уже давно мечтал. Он уговаривал свою жену, ведущую актрису МХТ: «Я ничего не имею против того, чтобы ты была знаменитой и получала тысяч 25–40, только сначала постарайся насчет Памфила». Об этом «Памфиле» или «полунемчике», они часто упоминали в своих письмах. Оба мечтали о ребенке.

Но вот в 1902 году, через несколько недель после четырехдневного пребывания в Ялте, уже по дороге в Москву Ольга почувствовала себя дурно. И вскоре Антон Павлович получает из Петербурга письмо, датированное 31 марта, о случившемся выкидыше. «Два дня не писала тебе, Антончик мой! Со мной вышел казус, слушай: оказывается, я из Ялты уехала с надеждой подарить тебе Памфила, но не сознавала этого. Все время мне было нехорошо, но я все думала, что это кишки, и хотя хотела, но не сознавала, что я беременна… послали за докторами. А я начала пока догадываться, что это было, и обливалась горючими слезами – так мне было жаль неудавшегося Памфила. Пришли два доктора – помощник Отта знаменитого, а потом и сам Отт. Народу у меня весь день толпилось адски много, все дамы всполошились» (31 марта 1902 г.). В этом письме есть два лукавства. Одно – желание убедить мужа, что это ребенок от него. Другое – растрогать Чехова своими переживаниями («обливалась горючими слезами», «Я и сегодня еще плакала, но вообще – герой»). Ольга Леонардовна укоряла себя за рискованное поведение: «Как бы я себя берегла, если б знала, что я беременна. Я уже растрясла при поездке в Симферополь, помнишь, что со мной было? И в Москве много бегала по лестницам». По сути, в критической для нее ситуации актриса обманывала мужа, чтобы не вызвать его недовольство и решительные действия.

Ольгу отвезли в Клинический Повивальный институт, и там знаменитым хирургом Дмитрием Оскаровичем Отто была произведена операция по прерыванию беременности. Он, как известно, был акушером-гинекологом самой царицы. Серьезная полостная операция, выполненная крупным хирургом, никак не могла быть связана с 6-недельным выкидышем. Очевидно, речь шла об операции по поводу внематочной беременности. А симптомы этого заболевания возникают, как известно, в более позднем сроке, от 8 до 10 недель от зачатия. То есть в момент зачатия, в январе, Ольга Леонардовна была в Москве, а Чехов далеко от нее – в Ялте. И этот неродившийся ребенок, бедный Памфил, никак не мог быть от мужа.

Известный «чехист» доктор Е. Б. Меве и английский исследователь Д. Рейфилд в книге «Жизнь Антона Чехова» приводят подробные медицинские сведения о состоянии О. Л. Книппер после чрезвычайного происшествия. Нет необходимости повторять это в данной книге. Но одно положение существенно. Актриса потеряла ребенка, зачатого не от мужа. И Чехов это узнал. Но больше всего его удручало то, что жена после произведенной операции вряд ли сможет родить.

Выписавшись из больницы, 14 апреля 1902 года, О. Л. Книппер прибыла в Ялту. Она была слаба, и ее перенесли с парохода в экипаж на носилках. Для Чехова наступил тревожный период. Он дежурил у постели жены, контролировал ее лечение. Самоотверженность мужа дала результат: жена стала поправляться. Но сам писатель истощил силы и перенес очередное обострение болезни. В начале мая актриса сообщала К. С. Станиславскому: «Все эти дни ему было нехорошо, сегодня как будто лучше и аппетит появился. Он за мою болезнь поволновался, и оттого ему, верно, нехорошо».

25 мая Чехов смог выехать с женой в Москву. Но 1 июня ей стало опять хуже. Через 10 дней Чехов пишет М. Горькому: «…я сижу в Москве, и неизвестно, как долго я еще буду сидеть здесь. Жена больна, лежит и стонет от боли; она не может сидеть, не говоря уже о ходьбе или езде. Вероятно, на будущей неделе ей будут делать операцию» (11 июня 1902 г.). Консилиум врачей поставил диагноз – перитонит. Было решено отправить ее на операцию, но вдруг неожиданно произошла перемена. Ольга Леонардовна почувствовала себя лучше, кризис миновал. И тут измученный писатель решил уехать. Савва Морозов пригласил его поехать в свое имение по Волге и Каме до Перми, а далее в Усолье. Чехов оставляет жену на ее мать и уезжает.

Что заставило его уехать? Потребность передохнуть и сменить обстановку? Невозможность долго находиться на одном месте? Или внутренняя боль от неверности жены и крушения надежд на рождение ребенка? Чехов долго отбрасывал горькие мысли в сторону. Но, когда жена пошла на поправку, он уже не мог заглушать свою боль. Нужно было передохнуть и побыть наедине с собой. Книппер была возмущена и обижена отъездом мужа и написала раздраженное злое письмо сестре Чехова Марии, в котором обвиняла ее в том, что муж ее покинул. Это письмо попалось на глаза Чехову, и он упрекнул жену в несправедливости.

Так кто же был отцом нерожденного ребенка Книппер? В письме к Сергею Чехову в 1960 году Е. Б. Меве обращает внимание на многочисленные восторженные упоминания об Александре Вишневском в переписке Книппер на начало 1901 года и четко указывает, что предполагает отцом ребенка именно его. Вишневский