Антон Чехов - Полина Ребенина

был знаком с Чеховым с детства, входил в круг его близких знакомых и играл ведущие роли в МХТ. На фотографиях Вишневский выглядит светловолосым стройным красивым мужчиной. Английский биограф Чехова Дональд Рейфилд подозревал, что отцом нерожденного ребенка Книппер мог быть директор театральной труппы Владимир Немирович-Данченко. Он и Книппер были любовниками еще до того, как она встретила Чехова. Рейфилд отмечает, что с Вишневским у Чехова оставались дружеские отношения, в то время как с Немировичем они испортились.

После всего, что Чехов пережил во время длительной болезни жены, он был надорван физически и морально. По воспоминаниям современников в последние два года жизни он быстро сдавал, буквально разваливался на глазах. И к жене он не мог уже относиться как раньше. Внешне он продолжал играть роль любящего мужа, писал ей нежные письма, слал телеграммы, делился впечатлениями от поездки с С. Морозовым. Но внутренне был подавлен и многое делал по инерции. Чехов теперь ясно сознавал несбыточность надежд на полноценную семью, на то, что актриса может стать верной, преданной женой. По мнению биографов их семейное общение превратилось в театр, в котором разыгрывались сцены согласия и потребности друг в друге. На самом деле Чехов стремительно терял силы, был одинок и не строил больше иллюзий в отношении своего будущего.

После смерти Чехова Ольга Леонардовна Книппер больше чем на полвека стала активным хранителем памяти Чехова. И имела возможность показывать миру такую картину их брака, в которой не было неискренних, неловких или несчастливых деталей. Правдивая история появилась лишь спустя долгое время.

70. В уральских владениях Саввы Морозова

Летом 1902 года Чехов неожиданно оставляет Книппер в Любимовке и едет вместе с фабрикантом-меценатом Саввой Морозовым в его имение в Прикамье – во Всеволодо-Вильве. А по дороге он писал Книппер: «Теперь я плыву по Каме. Погода чудеснейшая, ясно, тепло. Савва очень в духе… Береги себя, моя палочка. Без меня на дачу не переезжай, я скоро приеду, раньше 5 июля. Я здоров, сыт, мне тепло. Не сердись, не скучай, а будь в духе».

И шутит, и строит планы: «Знай, что 2 июля я буду уже в Москве. Меня ужасно мучает ревность, жене своей я не верю и потому спешу, спешу. Буду тебя колотить… Береги свое здоровье, палочка, будь умницей. Если у Алексеева готово на даче, то 3 или 4 июля мы уже переедем. Времени терять не будем. Спасибо тебе за добрые телеграммы» (22 июня 1902 г.), «Я очень жалею, что я не с тобой, а один. Избаловался я» (23 июня 1902 г.).

Студент-практикант Серебров оставил воспоминания о приезде Морозова с Чеховым в прикамское селение Всеволодо-Вильва. Здесь еще в 1808 году был построен завод по выплавке чугуна, но с истощением запасов руд производство прекратилось, и завод бездействовал, пока московский фабрикант Морозов не выкупил его у бывших хозяев Всеволожских. Энергичный Савва Тимофеевич довольно быстро наладил производство продуктов сухой перегонки дерева. А деловые люди всегда были интересны Чехову.

Поводом для приезда Чехова на Урал послужило открытие школы, построенной Морозовым для заводского населения поселка. В имении Морозова Чехов не загостился, они были слишком разные люди. Да и взгляды на жизнь у них резко различались. Известно, что Савва Морозов щедро помогал революционерам-социалистам, вызвав едкое замечание Чехова: «…Суетится перед революцией, как бес перед заутреней». Но и фабрикант не оставался в долгу, сказав о докторе Чехове: «И умный он, и талантливый, а в политике – уездный лекарь».

И вот 23 июня 1902 года перед лицом встречающих из-за угла дома вихрем вырвалась тройка и разом замерла у парадного крыльца, окутанная догнавшим ее наконец-то облаком пыли. Из коляски легко, по-молодому, выскочил Морозов, без фуражки, в парусиновой блузе и высоких охотничьих сапогах. Его лицо – монгольского бородатого божка – хитро щурилось.

– А я вам гостя привез! – шепнул фабрикант Сереброву, здороваясь.

Следом за ним с подножки коляски осторожно ступил на землю высокий, сутулый человек, в кепке, узком черном пиджаке, с измятым галстуком-бабочкой. Его лицо в седеющей, клином, бородке было серым от усталости и пыли. У левого бедра на ремне через плечо висела в кожаном футляре квадратная фляжка, какую носят охотники. Помятые брюки просторно болтались на длинных, сходящихся коленями ногах.

А. П. Чехов во Всеволодо-Вильве в гостях у Саввы Морозова, июнь 1902 г.

В нескольких шагах от встречающих он вдруг глухо и надолго закашлялся. Потом отвинтил от фляжки никелированную крышку и, отвернувшись конфузливо в сторону, сплюнул в отверстие фляжки вязкую мокроту… Прищурившись, оглядел с высокого откоса млеющие в горячем тумане заречные дали, провел взглядом по изгибам полусонной речки и сказал низким, хриповатым от кашля голосом:

– А, должно быть, здесь щуки водятся?!

Это был Чехов.

День прошел в праздничной сутолоке. После легкого завтрака ходили осматривать ближайшие достопримечательности: спиртовый завод, новую школу, березовый парк.

Под зелеными сводами парка Чехов ожил, снял кепку, как в церкви, и, вытирая пот платком, сказал со вздохом и нараспев:

– Хорошо у вас тут… Бе-ре-зы… Не то что у нас в Ялте. – И, как бы слегка капризничая, добавил: – Не понимаю: зачем это здоровые люди в Ялту ездят? Что там хорошего? Берез – нету, черемухи – нету, скворцов – и то нет!

Обед состоял из семи блюд, и каждое из них почему-то запаздывало. За столом собралась вся местная интеллигенция: лесничий, фельдшер, инженер и техники с заводов – нескладные, бородатые обломы, «рабочая скотинка» Морозова… Все их внимание было приковано к хозяину. Они говорили, пили водку, смеялись тогда, когда говорил, пил и смеялся хозяин. На Чехова они не обращали внимания. Многие из них даже не знали, кто такой Чехов, и, прослышав, что он писатель, принимали его за помощника Морозова «по письменной части».

Чехов ничего не ел, кроме супа, пил привезенную с собой минеральную воду «Аполлинарис» и весь обед недружелюбно молчал, лишь изредка и с неохотой отвечая на реплики Морозова, всячески старавшегося вовлечь его в общий разговор. Обед затянулся до сумерек. Когда все встали, Чехов, сославшись на усталость, ушел к себе в комнату.

Савва о нем говорил:

– Чему же вы удивляетесь?.. Вы читали его «Степь»? Помните там: «По небу чиркнули серной спичкой». Это он так про грозу, чтоб не очень гремела… Вот подождите, Илья-пророк припомнит еще ему эти спички! Отомстит ему старик… Он ведь, как все мужики, – злопамятный.

Так и случилось. Ночью разразилась страшная гроза.

Вот как описывает случившееся ночью Серебров, который спал в