Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами - Питер Вронский

Феминистки в защиту Ильзы Кох

Ильза Кох никогда не занимала в лагере официальных должностей. Она была женой коменданта. Это давало ей огромную, но совершенно неофициальную власть. По мнению немецкого историка Александры Пширембель, именно в этом кроется ключ к пониманию того, почему Ильзу так настойчиво преследовали после войны и почему ее обвиняли в преступлениях сексуально-извращенного характера. Отстаивая феминистскую позицию, Пширембель утверждала: Ильзу Кох заставили отвечать прежде всего за то, что она отвергала традиционные гендерные роли и тем самым оскорбляла патриархальные чувства заключенных мужского пола. Ильза как женщина задела за живое «мужское сообщество узников». Как отмечала Пширембель,

…судя по всему, Ильза Кох – в восприятии заключенных – поднялась на ту ступень власти, которая была доступна только мужчинам – членам СС – или, в виде исключения, некоторым капо (заключенным, которые надзирали за работой других узников). В этом напряжении между (кажущимся) признанием и нарушением гендерных стереотипов, на мой взгляд, и следует искать причину «феномена Ильзы Кох» после 1945 года. [222]

Когда доходит до женщин-убийц, радикальный феминизм, похоже, не останавливается ни перед чем, доказывая, что женщины, совершающие серию преступлений, – это, в сущности, социальный конструкт, созданный репрессивным и враждебным мужским патриархатом, даже если это патриархат, ограниченный стенами концлагеря. Для радикальных феминисток Ильза Кох – такая же жертва патриархата, как и Эйлин Уорнос.

«…Найти более пристойный способ убийства»

Но если бы все было так просто! Ильза и ее супруг на должности коменданта – преступники уже потому, что сотрудничали с нацистским режимом в период войны. Эсэсовца Карла Коха гестапо арестовало в 1942 году, его обвинили в коррупции и убийстве двух заключенных с целью сокрытия своих преступлений. Судивший его трибунал СС вынес смертный приговор. По иронии судьбы, Кох был казнен эсэсовцами в Бухенвальде в апреле 1945 года, всего за несколько дней до освобождения лагеря.

Ильзу СС арестовали за два года до окончания войны, в августе 1943-го; она также обвинялась в коррупции, но суд ее оправдал. (Хотя произошло это, как жаловалась она арестовавшим ее американцам, только после того, как Третий рейх отобрал у нее немалые денежные сбережения под видом конфискации доходов от преступной деятельности. Изъятая у нее сумма составляла двенадцать тысяч рейхсмарок – около тридцати тысяч долларов по современному курсу.)

В изготовлении абажуров из человеческой кожи Ильзу Кох впервые обвинили именно после этого внутреннего расследования СС в 1943 году. Нацистский кодекс поведения, требовавший, чтобы убийства осуществлялись с «соблюдением приличий», трактовал ее действия как преступные. Даже фотосъемка считалась серьезным правонарушением, хотя тысячи преступников снимали себя за самыми неприглядными занятиями. Пойманные за фотографированием зверских преступлений, уличенные в том, что убивали евреев без приказа или из порочных личных побуждений, эсэсовцы предавались суду и отправлялись за решетку [223]. Во время одного из военных трибуналов рядовой солдат СС, давая показания против обвиняемого эсэсовца, свидетельствовал, что тот убивал детей, поднимая их за волосы над землей и расстреливая. «Через какое-то время, – утверждал свидетель, – я просто не мог этого видеть и попросил его остановиться. Я сказал ему, что нельзя поднимать детей за волосы и что он должен найти более пристойный способ убийства» [224].

Эсэсовца могли отправить под суд за то, что во время отпуска в Германии он раздавал фотографии кровавых преступлений как коллекционные карточки. (Были и такие, кто отправлял фотоснимки женам, подругам и матерям.) Шеф СС Гиммлер не уставал повторять, что убивать надо с соблюдением приличий. Выступая перед собранием убийц из высших чинов СС, он подчеркивал: «Большинство из вас знает, каково это – видеть сто трупов, лежащих в ряд, видеть пятьсот трупов или тысячу. То, что мы стойко все это выдержали и – не считая случаев человеческой слабости – остались порядочными людьми, только закалило нас» [225].

Поэтому отметим, что, когда в 1945 году в ее бывшем доме в Бухенвальде якобы нашли кожу с татуировками, Ильза уже два года здесь не жила. Дом тщательно обыскивали еще в 1943 году, и, если бы там действительно обнаружили такого рода фетишизированные трофеи, следователи СС изъяли бы их и уничтожили, а Ильзу сурово наказали за такое нарушение, тем более что она была даже не членом СС, а гражданской женой эсэсовского преступника.

Коллекция татуированной кожи

Когда в 1947 году Ильза Кох предстала перед военным трибуналом США, главным пунктом выдвинутых против нее обвинений значилось убийство заключенных и «сдирание с них кожи» ради татуировок для декора. Однако ее вина конкретно в этом преступлении не была доказана судом. Как и всех остальных подсудимых, Ильзу обвинили в том, что она участвовала в «совместном умысле» подвергать узников Бухенвальда «убийствам, пыткам, голодной смерти, избиениям и прочим унижениям». Для приговора достаточно было того, что она имела прямое отношение к лагерю, а в отдельные пункты обвинения можно было не углубляться.

Однако образцы татуированной кожи не были пропагандистской выдумкой. Они существовали – и действительно были обнаружены в 1945 году вместе с усохшими головами, возможно, именно в том доме, где когда-то жила Ильза, а может быть, и в патологоанатомическом отделении лагеря. Такие образцы, несомненно, собирались, но с официального разрешения СС! Занимался этим неприглядным делом врач СС Эрих Вагнер, который писал диссертацию о связи между преступностью и желанием покрывать тело татуировками. Вагнер неоднократно фотографировал заключенных с наколками и, по всей видимости, уже после их смерти либо после приказа об убийстве отделял участки кожи с татуировками, «консервировал» их и хранил, но не в декоративных целях, а как научные образцы. Историк Александра Пширембель утверждает, что Ильза Кох никогда не присутствовала на таких фотосъемках и могла даже не знать о существовании тату-проекта [226].

Фотография абажура, предположительно сделанного из человеческой кожи, стоящего рядом с усохшими головами и образцами сохраненной татуированной кожи, была приобщена к доказательствам на суде, но предъявлять сам абажур посчитали неуместным. Хотя судебная экспертиза действительно идентифицировала имеющиеся образцы кожи как человеческие, суду не было предъявлено ни одного протокола экспертизы абажура.

Одним из главных свидетелей обвинения выступил Ситте, доктор физических наук и бывший узник концлагеря. Он попал в Бухенвальд в сентябре 1939 года и пробыл там до апреля 1945-го, когда лагерь освободили. Он рассказал, что работал в патологоанатомическом отделении лагеря и что татуированную кожу сдирали с мертвых заключенных, «часто используя ее для изготовления абажуров, футляров для ножей и тому подобных вещей для СС». По словам Ситте, «всем