Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами - Питер Вронский

в классическом вестерне Джона Форда «Человек, который застрелил Либерти Вэланса» (The Man Who Shot Liberty Valance), если приходится выбирать, что опубликовать – правду или легенду, то побеждает всегда легенда. Какими бы неприемлемыми ни казались феминистские доводы историка Пширембель, которая объясняла характер выдвинутых против Ильзы Кох обвинений тем, что она оскорбляла патриархальные чувства узников лагеря, опровергнуть это утверждение далеко не так просто, как кажется. Как ни крути, но наше восприятие и отношение к женщинам – серийным убийцам часто диктуются социальными конструктами и установками, в том числе и гендерными стереотипами.

Ирма Грезе – Бельзенский зверь

Если говорить о реальных вдохновительницах фильма «Ильза, волчица СС», то ею стала скорее Ирма Грезе, прозванная Бельзенским зверем, чем лагерная домохозяйка Ильза Кох. Юная белокурая красавица, Грезе была частью лагерной системы: ее направили сюда на работу в качестве SS-Aufseherin – надзирательницы, или охранницы. Она не числилась в рядах СС – женщин в эту организацию не принимали, – но несла службу как сотрудница СС, вспомогательная работница. Ей было всего двадцать два, когда британские оккупационные власти казнили ее за серию жестоких убийств, которые она совершила во время службы в системе концлагерей.

Объяснить феномен Ирмы Грезе во многом проще. Она родилась 27 октября 1923 года в Мекленбурге на севере Германии, в семье Берты и Альфреда Грезе, занятых сельскохозяйственным трудом. У нее было два брата и две сестры. О детстве Ирмы известно очень мало. В 1936 году, когда ей было тринадцать, мать покончила с собой. Альфред Грезе, ее отец, истово ненавидел нацистов, но ему хватало ума держать свое мнение при себе. (Согласно некоторым источникам, в 1937 году он вступил в нацистскую партию.)

Когда к власти в Германии пришли нацисты, Ирме было десять лет. Получая образование в нацистской школьной системе, она с раннего детства усвоила расовую теорию с ее тезисами о превосходстве арийцев Германии, об имманентной угрозе со стороны «низшей расы» евреев и «большевистско-жидомасонского заговора». Ирма выросла на красочных детских книгах в стиле доктора Сьюза, под названиями вроде «Еврей – ядовитый гриб» или «Еврей – хитрая лиса». Они пестрели кричащими цветными иллюстрациями, изображавшими красивых светловолосых и голубоглазых немецких детей, которые гнали прочь из школы и из города уродливых, как по шаблону, маленьких евреев, темнокожих и горбоносых.

Серая мышка, в школе Ирма, насколько известно, подвергалась унижениям. Она чувствовала себя одинокой – как и многие будущие серийные убийцы в детстве. Пытаясь защитить ее от выдвинутых обвинений, ее сестра утверждала, что Ирма была трусихой и, если ей что-то угрожало, всегда сбегала, а следовательно, неспособна была отвечать насилием. Но мы-то лучше знаем. Сбегая, она могла очень долго накапливать ярость – до тех пор, пока не появилась возможность стать лагерной охранницей и отыграться на бесправных заключенных.

С огромным энтузиазмом Ирма участвовала в жизни Союза немецких девушек (Bund Deutscher Mädel), нацистской версии скаутской организации для девочек. Отвергаемая одноклассниками, по-видимому, здесь она почувствовала себя нужной. Как следствие, ее и без того не блестящие оценки в школе стали еще хуже, а в 1938 году пятнадцатилетняя Ирма Грезе бросила школу. Два года она проработала помощницей медсестры в санатории СС «Гогенлихен», безуспешно пытаясь получить сестринское образование.

С образованием у нее так и не сложилось, возможно, из-за посредственной успеваемости в школе. А в 1941 году начальник Ирмы в «Гогенлихене» рекомендовал ее в женское подразделение СС в концентрационном лагере. Ее пригласили на собеседование, но отказали, так как она была еще слишком молода – всего семнадцать лет. Она устроилась механизатором на молочную ферму, где проработала год [230].

В 1942 году, когда Ирме исполнилось восемнадцать и возраст перестал быть помехой, она успешно поступила в SS-Helferinnenkorps, женское вспомогательное подразделение СС, которое предоставляло разные услуги, от секретарских функций до работы в тюремной и лагерной охране и полиции безопасности. Ирма утверждала, что Имперская служба труда, которая занималась обязательным трудоустройством молодых немцев, назначила ее на эту работу без ее согласия. Звучит маловероятно, потому что женщин, которых призвали на службу, классифицировали как SS-Kriegshelferinnen («военные помощницы»), чтобы отличить их от более достойных SS-Helferinn, которые шли служить добровольно [231].

Подготовку к работе охранницы Ирма начала в июле 1942 года в женском концентрационном лагере Равенсбрюк. Надзирателей нацистских концлагерей отличала особая жестокость – жалость и милосердие считались у них проявлениями слабости. Стажерам вбивали в головы, что заключенные – враги государства, и обращаться с ними следует без малейшего снисхождения. По всем канонам психопатии, охранникам запрещалось вступать с заключенными в любые разговоры, кроме предусмотренных служебными обязанностями. Это гарантировало, что узник останется анонимным объектом их жестокости.

Чтобы пытки и наказания заключенных проходили как можно более бесстрастно (обычно их пороли палкой или розгой, за мелкое нарушение полагалось минимум двадцать пять ударов, за серьезное – максимум тысяча), наказывать их поручали не тем, кто доносил или выбирал меру наказания, а другим надзирателям. А значит, они выполняли приказ, не руководствуясь личными эмоциями или садистскими побуждениями. И в то же время участвовать в экзекуциях должны были все, отказаться не мог ни один охранник, даже если сам он не доносил о нарушениях.

Надзирателям СС полагалось быть суровыми, несгибаемыми и ненавидеть заключенных, за которых они отвечали. Даже во время дождя им запрещалось прятаться в укрытии, если узники продолжали работать на улице. Охранник не мог быть ни на йоту менее выносливым, чем вверенные ему заключенные.

Одна из узниц Равенсбрюка вспоминала, как в лагерь прибывали девушки-подростки, которых готовили в надзирательницы:

Попадая в лагерь, на первых порах новенькие обычно выглядели перепуганными, им нужно было время, чтобы стать такими же бесчеловечными и безнравственными, как и вышестоящие чины. Мы даже придумали такую невеселую игру: подсчитывали, сколько времени понадобится новой Aufseherin (надзирательнице), чтобы показать, на что она способна. Одной молоденькой двадцатилетней Aufseherin, которая поначалу настолько не понимала, как вести себя в лагере, что извинялась, сталкиваясь с заключенными, потребовалось ровно четыре дня, чтобы освоить нужную манеру, хотя для нее все это было совершенно внове.

Есть все основания полагать, что примерно половина охранниц получала явное удовольствие, избивая и нагоняя ужас на заключенных, особенно слабых, больных и напуганных. Одни принимались наносить побои с незатейливой грубостью крестьянки, которая дрючит осла, другие просто подчинялись обстоятельствам, чтобы не уронить лицо перед коллегами или мужчинами-эсэсовцами. В любом случае даже лучшие из них никак не реагировали, если в их присутствии избивали узников [232].

Никаких «нежелательных реакций»: никакой субъективации жертвы, никаких чувств и эмоций, никакого