Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами - Питер Вронский

Ирма выглядела как королева красоты. Она решила остаться в Бельзене, потому что влюбилась в эсэсовца, который вскоре оказался рядом с ней на скамье подсудимых. Каждый день она приносила в зал суда расческу и, когда в заседании объявлялся перерыв, аккуратно причесывала белокурые локоны.

Грезе не признавала вину по отдельным пунктам обвинения, особенно в самых серьезных преступлениях, но спокойно призналась в избиениях и издевательствах над людьми, оправдываясь тем, что это был единственный способ «поддерживать порядок». Она отрицала использование кнута в Аушвице, утверждая, что била узников «только» руками, но призналась, что пользовалась им в Бельзене, потому что брезговала прикасаться к заключенным, доведенным до омерзительного состояния.

Во время суда с лица Грезе не сходило презрительное выражение. Когда обвинение демонстрировало документальные кадры с горами трупов, обнаруженных в Бельзене, это не вызывало у нее никаких эмоций.

Ирма Грезе была приговорена к смертной казни через повешение. 13 декабря 1945 года приговор привели в исполнение. Грезе стала самой молодой женщиной, повешенной британцами в XX веке.

Государственное воспитание серийных убийц

Избивая и обрекая людей на смерть, Ирма Грезе не «выполняла приказ». Она действовала по своей инициативе и так усердствовала, что даже эсэсовцы посчитали, что это чересчур. Когда однажды Ирма, решив «поиграть», отправила на тот свет слишком много узниц, ее отстранили от охраны периметра.

Все охранники нацистских концлагерей, как мужчины, так и женщины, были приучены подавлять любые проявления эмпатии по отношению к заключенным. А это ключевой признак психопатии. Они, по умолчанию, видели в узниках лишь типичных «врагов государства», и никого больше. Личное общение между узниками и охранниками запрещалось. В кровавом царстве Аушвица убийство было нормой. Могла ли Ирма Грезе вести себя иначе? Не было ли все это обусловлено ее окружением и условиями, в которых она жила?[46]

Нацизм в значительной мере был культом, но идеология, насколько можно судить, в преступлениях Ильзы Кох и Ирмы Грезе не сыграла почти никакой роли. Весьма отдаленное отношение имело к их поступкам и «выполнение приказа» – как правило, они обе действовали по собственной инициативе. Историки, социологи и психологи не устают задаваться вопросом, как так вышло, что для стольких «обычных» людей в Германии серийные убийства в конце концов становились нормой, приводя к страшным жертвам. И речь идет не о «банальности зла» чиновников, которые посылали на смерть из своих кабинетов, в глаза не видя ни одну жертву, а о тысячах людей, которые убивали в упор, так что кровь убитых брызгала им в лицо, – они-то и были серийными убийцами.

Одна из самых первых теорий, предложенная Теодором Адорно, состояла в том, что существует «авторитарный тип личности», который можно выявить по так называемой F-шкале[47]. Для такой личности характерны:

жесткое следование общепринятым ценностям;

подчинение авторитетам;

агрессия по отношению к чужим группам;

неприятие самоанализа, рефлексии и творчества;

озабоченность властью и «крутизной»;

деструктивность и цинизм;

проекция – склонность верить в конспирологию, грозящую опасностью;

повышенная сексуальная озабоченность.

Некоторые из приведенных признаков напоминают психопатологические характеристики серийных убийц. По мнению Адорно, фашистские культы поощряют таких людей проявлять свою жестокость и тягу к насилию, нацеливая их на враждебные группы, на которые указывает идеология [237].

Теория Адорно подверглась жесткой критике. Против такого подхода резко выступал историк Зигмунт Бауман, сравнивая его с тезисом: «Нацизм был жестоким, потому что жестокими были нацисты; а нацисты были жестокими, потому что именно жестокие люди становились нацистами». Бауман не признавал теорию об авторитарном типе личности, предложенную Адорно, так как это подразумевало, что обычные люди не участвовали в зверствах [238].

Свою версию авторитарного типа личности предложил Джон Штайнер. У него речь идет о так называемом «спящем» – латентно агрессивной личности, которая высвобождается при определенных условиях, например, при столкновении с субкультурой насилия, характерной для нацизма [239].

Эрвин Штауб, не отвергая идею Штайнера о латентно агрессивных людях, добавляет, что так называемое состояние «спящего» характерно для большинства людей: изначально каждый человек способен на насилие. В каждом из нас есть частица серийного убийцы. «Зло, порождаемое обыденным мышлением и совершаемое обычными людьми, – это норма, а не исключение» [240],– считает Штауб.

Бауман с этим не согласен. Он уверен, что большинство людей вживается в те роли, которые предлагает им общество, и очень критически относится к понятию «неблагополучной личности» как источнику жестокости. По Бауману, зло ситуативно. Серийные убийцы – продукт обстоятельств.

Это можно доказать. Филипп Зимбардо из Стэнфордского университета провел эксперимент, в ходе которого создал условную тюрьму и, набирая добровольцев на роль охранников, использовал личностные тесты, чтобы отсеять людей с садистскими наклонностями. Тем не менее за шесть дней выяснилось, что отобранные добровольцы без склонности к садизму проявляют большую изобретательность, выдумывая все более жестокие способы контроля и обращения с заключенными-добровольцами. Зимбардо пришел к выводу, что тюремная обстановка сама по себе – уже достаточное условие для возникновения антиобщественных отклонений поведения.

Треть из одиннадцати охранников, как показал эксперимент, стали проявлять грубость и жестокость и изобретать новые способы издевательства над заключенными; примерно половина старалась поступать жестко, но справедливо и играть по правилам, пусть и жестоким, при этом не выходя за рамки по собственной инициативе; и только двое охранников прилагали все усилия, чтобы не поступать жестоко, или проявляли доброту по отношению к заключенным.

Если жестокость и серийные убийства могут быть ситуативно обусловлены, то, прежде чем мы решим, что разобрались с Ильзой Кох и Ирмой Грезе, заклеймив их нацистскими суками, хорошо бы повнимательнее присмотреться к родившейся и выросшей в Кентукки Линди Ране Инглэнд, бывшей работнице птицефабрики и бывшей кассирше крупной сети супермаркетов. В возрасте двадцати одного года, неся службу в Ираке в качестве резервиста военной полиции в печально известной тюрьме Абу-Грейб, Инглэнд позировала перед камерами в момент пыток и издевательств над обнаженными заключенными. Линди никогда никого не убивала, но чем она принципиально отличается от Грезе? Как далеко Линди могла бы зайти? Сколько из нас живут с внутренним серийным убийцей, готовым вырваться на волю при благоприятных обстоятельствах? А может, процесс превращения в серийника намного проще и легче, чем нам кажется?

Женщины из секты Чарльза Мэнсона: убийцы в стиле хиппи

Перенесемся из мрачной, душной Европы наших бабушек, огороженной колючей проволокой, туда, где нацисты-серфингисты должны умереть,[48] – в солнечную Калифорнию четверть века спустя, в центр апокалипсиса, устроенного Чарли Мэнсоном и увлекшего преданных ему девушек-убийц. Это завораживающая история, произошедшая в завораживающем месте в завораживающую эпоху. Шестидесятые годы на Западном побережье, эра Водолея в