Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами - Питер Вронский

конец: в кромешной тьме смерть расходилась кругами от сетчатых колонн, и умирающие люди, окруженные чужими голыми телами, сбившись в толпе, цеплялись друг за друга, чувствуя, как отказывают легкие и замирает сердце.

Каждая газовая камера крематория, а всего их было четыре, легко могла пропускать по десять тысяч человек в день. Проблема была не том, как убить, а в том, как избавиться от тел. При максимальной нагрузке все крематории вместе могли утилизировать не больше пяти тысяч трупов в сутки. Но печи часто ломались, и трупы приходилось сжигать в огромных открытых ямах по периметру лагеря, окутанных адским дымом. Кости и останки измельчали в пыль, вывозили на самосвалах и сбрасывали в ближайшую реку. Таким образом в Аушвице было убито от одного до полутора миллионов человек. Помимо евреев, составлявших большинство, избавлялись также от цыган, поляков, русских и прочих «недочеловеков».

Лагерный комплекс Аушвиц напоминал маленькое рабовладельческое государство, в котором максимальное количество зарегистрированных заключенных доходило до ста пятидесяти пяти тысяч человек. В обязанности узников входило очищать газовые камеры от трупов, извлекать золотые зубы и сортировать вещи умерших (все это потом отправлялось в Германию и приносило дополнительный доход). Они также работали на кухне, в садах, на складах, в клиниках и мастерских, обслуживавших эти фабрики смерти, или в строительных бригадах, расширявших и без того огромный периметр лагеря, чтобы он мог принимать еще больше несчастных, травя их газом и сжигая, изо дня в день, эшелон за эшелоном.

«Игры»

Именно здесь, в Аушвице, миниатюрной блондинке Ирме Грезе, прошедшей через Союз немецких девушек и мечтавшей стать медсестрой, в нежном девятнадцатилетнем возрасте поручили охранять женское отделение лагеря – тридцать тысяч узниц, которым еще немного продлили жизнь. До тех пор, пока они не начнут болеть, теряя сознание, и смогут выполнять положенную работу, пока не будут замечены в нарушениях, реальных или мнимых, или не столкнутся с каким-нибудь скучающим эсэсовцем или надзирательницей вроде Ирмы в скверном настроении, ищущей, с кем бы из заключенных «поиграть».

Эвфемизм «поиграть» придумали охранники – так они называли издевательство над заключенными без всякой причины, просто от скуки. Формально это считалось серьезным нарушением, но, пока «все было под контролем», начальство закрывало на это глаза. Ирма развлекалась тем, что бросала какой-нибудь предмет за колючую проволоку, ограждавшую по периметру территорию, за которую узникам запрещалось выходить, и приказывала женщине принести его. У охранников был строгий приказ стрелять на поражение в любого заключенного, который оказывался в запретной зоне, не делая предупредительного выстрела. Есть данные, что таким образом Грезе обрекала на смерть в среднем по тридцать женщин в день. И продолжалось это до тех пор, пока однажды охранник не отказался стрелять в заключенную, которую Ирма погнала в запретную зону. Его обвинили в нарушении лагерного устава, но, когда проведенное СС расследование выяснило все обстоятельства, его вернули в строй, а Ирму перевели в другой отряд [236]. Даже для СС это было слишком.

Одна из выживших узниц вспоминала, что когда Ирма прибыла в Аушвиц, «она выглядела как молоденькая девушка лет восемнадцати-девятнадцати, с широким круглым лицом и двумя длинными косами». Потом узницу перевели в другую секцию, и она снова увидела Ирму только через несколько месяцев. А увидев, была поражена резкой переменой. Надзирательница «похудела, волосы собирала в пучок, форма сидела на ней безупречно, голову покрывала кепка, а на ремне висел пистолет».

Эффектная юная блондинка, Ирма оказалась в центре мужского внимания. Поговаривали даже, что она была любовницей печально известного доктора Йозефа Менгеле, красавца и героя войны, раненного на фронте. Менгеле, облаченный в идеально сшитую форму, работал на «сортировочной» платформе, а в свободное время ставил бесчеловечные медицинские опыты над карликами и детьми-близнецами. Он пытался, например, изменить цвет глаз, вводя краситель прямо в радужную оболочку. Прозванный Ангелом смерти, Менгеле насвистывал мелодии Шумана, когда «сортировал» новоприбывших или без анестезии брал образцы костного мозга у детей, исходивших криком. Свидетели часто видели Грезе возле вагонов, когда там работал Менгеле. Она яростно избивала и пинала тех, кто пытался увильнуть от осмотра или после «сортировки» встать в другую очередь.

Один из узников, врач по профессии, свидетельствовал, что Ирма была зациклена на женщинах с большой грудью и регулярно избивала их, целясь в грудь, чтобы занести инфекцию. А потом старалась обязательно присутствовать при осмотре врачом и болезненных лечебных процедурах, «раскачиваясь взад-вперед с остекленевшим взглядом», пока узница кричала от боли.

Ирма носила с собой легкий целлофановый кнут, специально изготовленный под заказ в лагерной мастерской, нанося им особенно болезненные режущие удары. Она заставляла заключенных часами стоять во время переклички, а тех, кто терял сознание, безжалостно избивала и пинала ногами. По ее приказу узники могли часами стоять на коленях, а тех, кто падал, она убивала. Она любила пострелять в заключенных из пистолета, рассекая по лагерю на велосипеде.

Отметим, что не все свидетельские показания одинаково достоверны. Так, один из очевидцев утверждал, что Ирма ходила в сопровождении немецкой овчарки, которую научили кусать узниц за грудь и которую она натравливала на женщин, отставших от колонны. Но это мало похоже на правду, потому что за собак отвечали специально обученные кинологи и за каждым из них был закреплен свой питомец. Сторожевую собаку нельзя было просто так «одолжить».

По слухам, Менгеле порвал с Ирмой, когда узнал, что у нее были лесбийские отношения с узницами – это строго запрещалось не только лагерным уставом, но и германскими законами. Уличение подсудимой Грезе в развратных действиях, опять-таки, напоминает обвинения, выдвинутые против Ильзы Кох. Свидетелями на суде выступали в основном женщины, и обвинение Ирмы в лесбийских связях, если придерживаться логики историка Пширембель, можно объяснить женскими табу того времени.

Лагерь Аушвиц был закрыт в декабре 1944 года – приближалась Красная армия. Когда заключенных переводили в Равенсбрюк, а затем во временный транзитный лагерь Бельзен, Ирма Грезе обеспечивала их сопровождение. К тому времени Третий рейх доживал последние дни, и администрация переполненного лагеря, по сути, игнорировала потребности многочисленных узников, больных и умирающих от голода. Когда британские войска освободили Бельзен, они застали Грезе и остальных охранников и надзирательниц посреди нагромождений истощенных трупов. Большинство узников умерли от смертельной эпидемии тифа, их трупы сваливались в братские могилы бульдозерами. Ирма была сразу же арестована и предстала перед судом в сентябре 1945 года вместе с сорока четырьмя другими обвиняемыми. Это был один из первых процессов над военными преступниками после Второй мировой войны.

Во время суда пресса была очарована двадцатиоднолетней подсудимой –