Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами - Питер Вронский

сострадания и милосердия. Состояние, близкое психопатии, в которое людей искусственно погружали с детства: идеологическая обработка, суровые условия и дисциплина делали свое дело. Но, как ни парадоксально, откровенный садизм в концлагерях нацисты осуждали как нечто «неподобающее». Убивать следовало хладнокровно, руководствуясь благородными государственными соображениями, а не ради извращенного личного удовольствия. Эсэсовцы, которые убивали, потакая своим патологическим слабостям или преследуя материальную выгоду (как это было с мужем Ильзы, Карлом Кохом), отвечали перед законом. Их ждали тюремные сроки или смертные приговоры, вынесенные трибуналом СС [233].

Как свидетельствовала на суде сестра Грезе, когда Ирма в первый раз приехала из лагеря домой, она носила форму лагерной охранницы, за что отец избил ее и велел никогда больше не возвращаться.

* * *

В Равенсбрюке Ирма прослужила год, после чего в марте 1943 года ее направили в место, которое доктора СС иногда называли anus mundi – задницей мира – жуткую болотистую дыру, занимавшую площадь, равную примерно сорока американским городским кварталам: лагерь Аушвиц-Биркенау, где было убито свыше миллиона человек. Лагерь третьего поколения, он был одновременно и концлагерем принудительного труда, и масштабным конвейером уничтожения. Прямо в лагерь вели двойные железнодорожные пути, по которым каждый день прибывали грузовые вагоны с тысячами депортированных евреев из самых отдаленных уголков оккупированной Европы – из городов Греции, Румынии, Венгрии, Италии, Югославии. (Евреи Германии, Польши, России, Северной и Центральной Европы были уже по большей части убиты – либо расстреляны на месте, либо уничтожены в лагерях смерти второго поколения.)

Высадившись из поезда на платформу, люди проходили «сортировку»: те, кого оставляли жить, двигались в одну сторону, те, кого обрекли на смерть, – в другую, к четырем огромным строениям размером с железнодорожный вокзал, которые служили крематориями и газовыми камерами одновременно. Сегодня их можно увидеть на аэрофотоснимках, которые делают бомбардировщики B-17 ВВС США, пролетая над ними по пути к своим целям в этом районе. По фотографиям легко представить, какую огромную площадь занимают эти фабрики смерти, – стоит сравнить их с вагонами, выстроившимися на путях рядом. Две гигантские подземные газовые камеры легко вмещали от тысячи двухсот до тысячи пятисот жертв каждая.

Врачи СС прямо на платформе «отсортировывали» самых старых, самых юных, а также слабых, больных и немощных, отправляя их примерно в пятиминутный путь до ближайшей газовой камеры. Конечно, необязательно было иметь медицинское образование, чтобы определить, кто пригоден к рабскому труду, – это мог сделать кто угодно. Но каждый раз, выбирая, кому жить, а кому умереть, врачи фактически брали на себя ответственность за судьбу человека, переводя убийство в плоскость медицинской процедуры, прописываемой доктором. Как говорил Виктор Брак, руководивший немецкой программой «эвтаназии»: «Только врач решает, как распорядиться шприцом».

Те полицейские – «обычные люди» – которые вышибали мозги одному ребенку за другим, а потом и их рыдающим матерям, в конце концов сходили с ума. Нацисты хоть и научились временно провоцировать психопатию, но, как оказалось, долго удерживать в этом состоянии не могли: убийцам не давало покоя то, что они делали. Поэтому в Аушвице этот процесс поставили на конвейер и превратили в медицинскую процедуру. Это перестало быть убийством – так же, как никого не убивает хирург, вонзающий острый, как бритва, инструмент в тело пациента. Это была «расовая гигиена» в исполнении профессиональных медиков. Они исцеляли немецкую расу, уничтожая еврейскую бациллу, которая ее заражала. На платформе врачи работали постоянно, в резерве всегда имелась еще одна бригада медиков, если понадобится помощь [234].

Опять-таки, мы имеем дело с вариантом «искусственной психопатии», внушенной государством, – псевдонаучным медицинским обоснованием серийных убийств. Один из выживших, сам ученый, вспоминал, что врачи, сортировавшие узников, сначала в шутку, а затем всерьез начали использовать медицинский термин therapia magna[45]:

Они убедили себя, что проводят Therapia Magna Auschwitzciense. Они даже использовали аббревиатуру ТМ. Сперва это была просто шутка, они говорили об этом с иронией, но с какого-то момента эти буквы стали использовать для обозначения газовых камер. Так что каждый раз, когда вы видите аббревиатуру TM, помните, что она обозначает. Выражение ввел в оборот Шуман, возомнивший себя академическим интеллектуалом среди медицинской интеллигенции Аушвица [235].

Врачи «отсеивали», отправляя на смерть, в основном стариков и мужчин среднего возраста, женщин и детей до четырнадцати лет. Для работы отбирались здоровые молодые мужчины и женщины, а также люди с необходимой квалификацией, за исключением случаев, когда у молодой женщины на руках был младенец, и тогда ее отправляли на смерть вместе с ребенком. (Кто-то ведь должен был отнести младенца в газовую камеру.) Иногда заключенные, пользовавшиеся доверием охранников и работавшие на платформах, осторожно шептали молодой матери, чтобы она отдала ребенка на руки пожилой родственнице, когда будет подходить ее очередь. Это могло спасти жизнь ей, но не ребенку. Некоторые матери занижали возраст детей, надеясь уберечь их от каторжного труда и невольно обрекая на смерть в газовой камере.

Те, кого «отсеяли» врачи, становились ходячими мертвецами – прямо с платформы их отправляли в газовые камеры. Перед тем как они должны были принять «душ», их загоняли в огромные подземные раздевалки. Одежду велели аккуратно повесить на пронумерованные крючки и напоминали, что шнурки ботинок нужно связать, чтобы они не потерялись. (Подобранную по размеру одежду и обувь убитых потом легче было сортировать.) Их торопили поскорее пройти в душ в соседней комнате, пока не кончилась горячая вода или пока не остыли завтрак и кофе, ожидающие их. И они торопливо проходили.

Когда они заполняли огромную бетонную камеру с фальшивыми насадками для душа, позади внезапно захлопывались герметичные двери, гас свет, а находившиеся на крыше санитары (опять-таки, медработники) через четыре металлические вентиляционные сетчатые колонны распыляли по всей площади помещения цианид в гранулах, производившийся в промышленных масштабах. Под воздействием теплого воздуха из гранул выделялся газ цианистый водород. «Циклон Б» (Zyklon-B), как его назвали, разрабатывался для борьбы с крысами в зернохранилищах – их травили газом, чтобы не загрязнять пестицидами зерно и само хранилище. Эсэсовцы стали требовать у производителей выпускать специальные партии газа без «раздражающего» запаха, чтобы люди не подозревали о его присутствии. Производитель отказался, потому что в таком случае возникли бы проблемы с патентом на «Циклон Б». СС настаивали. Сошлись на производстве под заказ специальных партий газа без «раздражителя». Газ не имел запаха и действовал безболезненно: люди умирали быстро из-за остановки сердца и дыхания и нехватки кислорода в крови. Они не корчились от отравления, а просто падали в судорогах замертво. Но в любом случае это был ужасный