Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами - Питер Вронский

Большинство девушек знакомились с Мэнсоном в возрасте восемнадцати-двадцати лет. А когда им было чуть за двадцать, они проникали под покровом ночи в фешенебельные дома Лос-Анджелеса и избивали, душили, стреляли в упор и закалывали их богатых обитателей, а затем макали пальцы в кровь и оставляли надписи на белых стенах и новенькой технике. Одной из их жертв стала восходящая кинозвезда Шэрон Тейт, жена кинорежиссера Романа Полански, бывшая на девятом месяце беременности. Сам Чарльз Мэнсон никогда никого не убивал и даже не присутствовал при убийствах. Но он всегда был рядом – «Эверест», возвышающийся над судьбами этих женщин-убийц.

Сегодня Мэнсон никому не дает забыть, что с 1969 года отбывает наказание за семь убийств, ни одного из которых он физически не совершал. И с этим не поспоришь. Это факт. Но как кто-то сказал о нем однажды: «Чарли всегда умел выворачивать правду и превращать ее в ложь». Главное, что он совершил, – это заставил нескольких молодых женщин и мужчин пойти и убить вместо него.

Прошло уже почти сорок лет, а Чарльз Мэнсон и его женщины не выходят у нас из головы: они – темная изнанка тех сладостных воспоминаний о давно минувших днях, которые живут в душе каждого бэби-бумера. В коллективном сознании Мэнсон олицетворяет закат шестидесятых: Чарльз с татуировкой свастики на лбу, которую сделал сам, и его девушки-убийцы, выкрикивавшие и скандировавшие на суде: «Ну убейте уже нас всех прямо сейчас!» – и у каждой на переносице между глаз крест, выжженный раскаленными шпильками. Остальные его подружки-хиппи на газоне перед зданием суда – небрежно одетые, босые, некоторые с бритыми головами – все с вырезанными на лбу крестами. Через несколько лет одна из девушек Мэнсона, Пискля, наставит пистолет на президента США Джеральда Форда. Но все остальные убийства, приписываемые тайным последователям Мэнсона, так и останутся нераскрытыми. И с заключением его в тюрьму кошмар не прекратится. Даже через двадцать лет на телевидении будут выходить передачи с ним, снятые Джеральдо Риверой, в том числе и прямой эфир из тюрьмы в 1989 году.

ДЖЕРАЛЬДО. В твоем мире ты дьявол, да, Чарли?

МЭНСОН. Ладно. Подыграю. Буду дьяволом.

ДЖЕРАЛЬДО. Я еще никогда в жизни не смотрел в глаза человеку, который выглядел бы таким виноватым, как ты.

МЭНСОН. Неужели? Ну и ну. Тяжелое зеркало для тебя, да? Ты бы такого не вынес?

Чарли Мэнсон – умный и лживый старый змей. Таким он был всегда, такой он и сейчас,[49] зимой 2007 года, когда я пишу эти строки. Однако Мэнсон не помнит и никогда не запоминал, что он говорил еще пару дней назад, – и в этом проблема. Хотя говорил он красиво, с налетом поэтического безумия. К сожалению, глубоко внутри в нем всегда таилось опасное темное начало.

Чарли был из тех старомодных провинциалов, которых жизнь никогда не баловала: уже в восемь лет он познакомился с американскими исправительными заведениями и тюремной системой 1940-х… Потом 1950-х… И первой половины 1960-х. Тюрьма стала его домом. В остальном Чарли мало отличался от большинства из нас. Бывали у него хорошие, светлые дни, когда он спасал кому-то жизнь, а бывали и не такие светлые – те скверные, мрачные периоды, когда из глубины его естества поднималась черная ярость, уничтожая и убивая тех, кого он до этого спасал.

В общении Чарли напоминал ураган: его поэтичная речь пылала той харизматичной откровенностью, которая уходила корнями в деревенские старинные религиозные традиции; она была сродни глоссолалии в состоянии транса или заклинанию змей и оттачивалась в калифорнийских тюрьмах, где, сидя в камере, он изучал методы сайентологии и технику игры на гитаре. Чарли было даровано многое, причем в избытке.

У Мэнсона и сейчас есть немало вдохновенных последователей. «АТWА – Air, Trees, Water, Animals» («Воздух, деревья, вода, животные») – остается мантрой уже для третьего поколения защитников Мэнсона, многие из которых родились намного позже шестидесятых. Просто погуглите «ATWA» и найдете ключ к этому темному царству в Интернете. ATWA – своего рода фундаментализм защитников окружающей среды – Чарлибан, почерневшие зеленые, грозящие священной войной «свиньям», которые вырубают наши леса, писают в нашу воду и несправедливо сажают Мэнсона в тюрьму.

Чарли Мэнсон писал неплохие стихи и тексты песен. Он был эдаким философствующим литератором, который сегодня, в эпоху Amazon.com, мог бы стать миллионером, если бы в свое время не перешел черту. Он любил повторять: «Время – это игра, в которую играют на деньги». Или: «Поступай неожиданно. Смысл в бессмысленном». Но он стал смешивать все это с ЛСД и травкой, а его психика и так уже давала сбои под давлением накопившегося в организме метамфетамина, в моче, вероятно, изобиловал криптопиррол, а в голове догнивали остатки здравого смысла и сострадания. Сломанное детство, окончательно похороненное в «Бойз-тауне» (Boys Town[50]), растворилось в море ярости, которая в плохие времена рвалась из него наружу как черт из табакерки, но могла рождать и блестящие поэтические строки, и остроумные высказывания.

Смуглый, моложавый, симпатичный – джинсы, кожа и замша, виски, благовония и вся эта пыль в глаза, психический неадекват с ножом Боуи – в шестидесятые Чарли трахался без передышки. Он называл себя «садовником», орошая своим семенем лоно детей цветов, эдакий секс-проповедник эры Водолея, омраченной Альтамонтом[51]. Чарли словно взял Вудсток и на пляжном багги перевез его в долину Смерти. Многие последовали за ним даже в пропасть – и мужчины, и женщины, но именно женщины, как правило, оставались верны ему до конца. Они в каком-то смысле подвели черту под шестидесятыми – на излете десятилетия, летом 1969 года, когда, обмакнув пальцы в кровь, исписали простодушную эпоху ругательствами. Шестидесятые уже не вернуть – как бы дико это ни звучало, но «мэнсониты» от этой эпохи неотделимы.

Убийства в доме Шэрон Тейт: «Ты когда-нибудь пробовала кровь? Она теплая, липкая и вкусная»

До ночи с 8 на 9 августа 1969 года в жизни двадцатишестилетней Шэрон Тейт все складывалось вполне удачно. Хорошенькая добродушная актриса, она вышла замуж за Романа Полански, блистательного и успешного кинорежиссера с непростой судьбой. Незадолго до этого муж купил ей в Англии белый «роллс-ройс», и в Лос-Анджелесе ее сейчас огорчало только одно: ее красный «феррари» отдали в ремонт. Шэрон была на последних неделях беременности, недавно они с Романом арендовали в Лос-Анджелесе дом. И не просто дом, а роскошный особняк в закрытом, обнесенном стеной поместье на склоне холма Бель-Эйр,