История философии - Энтони Грейлинг

Рассел использовал эту догадку, чтобы показать: в то время как поверхностные языковые формы могут вводить в заблуждение относительно того, что утверждается на самом деле, то, что действительно утверждается, можно продемонстрировать, эксплицировав лежащую в основе высказывания «логическую форму». Это показывает, что фраза «нынешний король Франции» лишь выглядит как денотирующее выражение, но на самом деле является сокращением для «нечто, обладающее свойством быть королем Франции». Таким образом, это предложение в действительности состоит из двух предложений, утверждающих, что: (1) «существует нечто, обладающее свойством быть королем Франции», и (2) «это нечто мудро». Теперь понятно, что это утверждение может оказаться ложным в двух случаях: либо если ложно (1), либо если (1) истинно, но ложно (2).

Рассел также отмечал, что употребление определенного артикля «the» подразумевает уникальность, то есть существование одного и только одного предмета с данным свойством: «the нынешний король Франции». Таким образом, нам следует разложить высказывание «нынешний король Франции мудр» на три предложения: (1) существует нечто, являющееся нынешним королем Франции, (2) существует только одно такое нечто, и (3) это нечто мудро. В сотрудничестве со своим коллегой А. Н. Уайтхедом Рассел разработал нотацию для формальной логики и считал, что она обеспечивает совершенно прозрачный способ передачи глубинной структуры таких утверждений, как «нынешний король Франции мудр». Он рассматривал эту нотацию как «совершенный язык», вносящий во все полную ясность. Анализ предложения «нынешний король Франции мудр» в этой нотации дает следующую цепочку символов:

∃xFx & [[(y)Fy → y = x] & Gx]]

читается как: «Существует нечто, x, обладающее свойством F (где F — “быть нынешним королем Франции”); и любое другое нечто, назовем его y, обладающее свойством F, тождественно x (это обеспечивает уникальность, выражаемую артиклем “the”); и x обладает свойством G (где G — “быть мудрым”)».

У Рассела был и второй, весьма важный мотив для создания этой «теории дескрипций», как называют эту знаменитую концепцию. На него уже намекалось выше. Он связан с тем, что классическая логика основана на существовании двух и только двух истинностных значений, а именно истина и ложь, так что если утверждение или суждение не истинно, оно ложно, а если оно ложно, то оно не истинно. Это свойство известно как бивалентность («двузначность»). Кажется очевидным, что истина и ложь исчерпывают собой все возможные варианты, однако это не так: суждение может не быть истинным не только по причине своей ложности — например, оно может быть бессмысленным или вообще не иметь истинностного значения, или же истинностных значений может быть больше двух, скажем, три или четыре (сегодня действительно существуют логические системы с множеством истинностных значений). На мысль о том, что суждение может обладать третьим истинностным значением — «ни истинно, ни ложно», наводит следующий пример. Предположим, я говорю: «человек на улице свистит». Вы выглядываете в окно; там действительно стоит человек и свистит. «Истинно», — говорите вы. Предположим, выглянув в окно, вы видите человека, но он не свистит. «Ложно», — говорите вы. Но что, если, выглянув в окно, вы вообще не обнаружите там человека? Будет ли суждение «человек на улице свистит» истинным или ложным при отсутствии человека? «Ни тем, ни другим», — пожалуй, скажете вы, и тем самым признаете третье истинностное значение — «ни истинно, ни ложно». Для описания этого третьего варианта иногда используют выражение «пробел в истинностных значениях».

Почему бы на том же основании не считать суждение «нынешний король Франции мудр» «ни истинным, ни ложным»? Рассел — и он далеко не одинок в этом — отказался идти по такому пути. Отказ от бивалентности создает трудности: например, важнейшим следствием этого является отказ от «закона двойного отрицания», согласно которому сказать «не не-p» — то же самое, что сказать «p», поскольку два отрицания взаимоуничтожаются; а это верно лишь в том случае, если истинностные значения «не-p» и «p» являются прямыми и взаимоисключающими альтернативами. А там, где не действует закон двойного отрицания, теряет силу и «закон исключенного третьего», гласящий, что «все есть либо А, либо не-А» и никакой третьей возможности не допускается. Отказ от этого последнего закона влечет за собой допущение, что существуют вещи, которые не являются ни А, ни не-А. На первый взгляд, это кажется совершенно нелогичным.

Следует отметить, однако, что закон исключенного третьего не применяется в квантовой физике; как заметил Гамлет Горацио, мир устроен гораздо более странно, чем мы думаем. То же относится к «интуиционистской» математике и логике, где «истинностными значениями» выступают не «истинно» и «ложно», а «доказуемо» и «недоказуемо». Посудите сами: в то время как сказать «оно не есть не» — значит сказать «оно есть», поскольку два отрицания аннулируют друг друга, сказать «недоказуемо, что оно недоказуемо» — не то же самое, что сказать «оно доказуемо». Таким образом, в интуиционистской логике и математике законы двойного отрицания и исключенного третьего не действуют.

Однако существуют и другие причины держаться за бивалентность. Без нее возникают риски неопределенности и двусмысленности. Например, предположим, вы утверждаете — как делают многие философы, — что знание значения предложения заключается в знании его «условий истинности», то есть того, что делает его истинным или ложным. Из этого следует, что любое осмысленное предложение должно рассматриваться как определенно истинное или ложное, независимо от того, знаем ли мы, какое именно. Если же предложения могут быть также «ни истинными, ни ложными» — если допустить существование «пробелов в истинностных значениях», — то объяснение того, в чем заключается значение, становится значительно более сложным. Некоторые из этих моментов более подробно разъясняются ниже.

Этот экскурс в расселовскую теорию дескрипций и некоторые ее философские и логические следствия иллюстрирует аналитическую философию в действии. Вокруг всех только что намеченных моментов ведутся детальные дискуссии, в которых исследуются и уточняются эти и другие вопросы, касающиеся референции, дескрипций, значения, истины, бивалентности, «логической формы» и многого другого. Общей чертой всех этих исследований является метод изучения понятий путем их анализа, выявления того, что они в себя включают и что из них следует, что они на самом деле означают при тщательном рассмотрении и как они связаны с другими понятиями. Некоторые читатели с облегчением узнают, что труды по аналитической философии пишутся вовсе не на языке логических символов, как могло показаться из предыдущего изложения; они также заметят, что тщательная аргументация и методичный разбор понятий и теорий, по сути, мало чем отличаются от того, чем всегда занимались Платон, Локк, Юм и другие. Новым элементом