История философии - Энтони Грейлинг

Стоит сразу упомянуть, что само слово «анализ» обозначает целый ряд различных техник. Оно может означать разложение чего-либо на составные части; это «декомпозиция», пример которой — разбор часов для осмотра механизма. Оно может означать демонстрацию того, что нечто может быть объяснено через другое, более фундаментальное; это «редукция», пример которой — объяснение мыслей в уме электрохимической активностью нейронов головного мозга. Оно может включать в себя поиск «сущности» или определяющих свойств чего-либо. Оно может предполагать сопоставление понятия с другими понятиями, позволяющее глубже раскрыть его суть, как это происходит, когда мы осознаем, что понимание концепта «необходимости» плодотворно обогащается благодаря изучению его связей с «возможностью» и «действительностью». Оно может включать интерпретацию или перевод одного понятия в другие, более ясные понятия. Наконец, оно может состоять в прослеживании истории развития понятия. Как правило, методы аналитической философии представляют собой сочетание некоторых, большинства или всех этих процедур. Цель состоит в прояснении и понимании; замысел же заключается в том, чтобы таким образом разрешить самые запутанные проблемы философии (или, как надеются некоторые мыслители применительно к ряду традиционных вопросов, «растворить» их, то есть показать, что они вовсе не являются проблемами).

РАССЕЛ (1872–1970)

Бертран Рассел прожил долгую жизнь, посвятив себя далеко не только логике и философии: он дважды баллотировался в парламент (выступая за предоставление избирательных прав женщинам) и как во время Первой мировой войны, так и в последние два десятилетия своей жизни вел активную кампанию за мир и разоружение. Он писал как научные труды, так и «популярные» книги, основал школу и некоторое время руководил ею, в течение нескольких лет вел колонку в американской газете и стал лауреатом Нобелевской премии по литературе. Его жизнь была удивительно деятельной и насыщенной, она всегда проходила под знаком отстаивания либерально-прогрессивных идей и была расцвечена его остроумием, ясностью и остротой ума.

Это была также — и неизбежно — жизнь, полная борьбы и скандалов. Тринити-колледж в Кембридже лишил его должности, чтобы наказать за его противодействие Первой мировой войне, а его антивоенная деятельность привела к тюремному заключению как тогда, так и на склоне лет — в последний раз за его протест против ядерного оружия. В молодости он выступал за разумные взгляды на развод и половое воспитание, а в более зрелом возрасте боролся против войны во Вьетнаме. И действительно, чем старше он становился, тем более радикальным делался его настрой. В ранние годы он был (и впоследствии с удовольствием сам признавал это) педантом и святошей — это мировоззрение он унаследовал от суровой и высокоморальной бабушки, которая его вырастила, — графини Рассел, вдовы бывшего премьер-министра графа Рассела. Жизненный опыт раскрепостил его взгляды. Он был женат несколько раз, а одна из наиболее спорных его книг, «Брак и мораль», сначала лишила его работы в Нью-Йорке из-за кампании, развернутой возмущенными поборниками нравственности (что чуть не оставило его без средств к существованию), а пятнадцать лет спустя принесла ему Нобелевскую премию. Когда его награждали орденом «За заслуги» — высшим знаком отличия в британской системе наград, — король Георг VI на церемонии вручения сказал ему: «Иногда вы вели себя так, как не подобало бы вести себя всем остальным», на что Рассел ответил, что поступки человека зависят от того, кем он является; представьте, мол, разницу между почтальоном и озорным мальчишкой, который звонит во все двери подряд на улице. Король не нашелся что ответить.

Тот основополагающий импульс, который Рассел придал аналитической философии, был поддержан его более молодым современником по Кембриджу, Дж. Э. Муром. Действительно, Рассел, всегда щедрый на похвалу другим, говорил, что именно Мур дал ему первый толчок к отказу от гегельянского идеализма, который он разделял в студенческие годы. Однако почва для этого была уже подготовлена. Впервые приехав в Кембридж, Рассел был последователем своего светского крестного отца Джона Стюарта Милля, хотя и не соглашался с миллевским объяснением математики. Его первая философская книга, опубликованная десять лет спустя, представляла собой исследование философии Лейбница; в ней он писал: «То, что всякая здравая философия должна начинаться с анализа суждений, — истина, пожалуй, слишком очевидная, чтобы требовать доказательств». Но в промежутке между этими вехами под влиянием кембриджских преподавателей философии он стал неогегельянцем. Мак-Таггарт склонил его к критическому отношению к эмпиризму, а Дж. Ф. Стаут убедил уверовать в Абсолют. Он решил, что постижение природы Абсолюта может и должно осуществляться с позиции науки, и вознамерился осуществить чрезвычайно амбициозный проект — написать нечто подобное гегелевской «энциклопедии философских наук», но на основе передовых научных знаний 1890-х годов (этот замысел возник у него во время пребывания в Берлине в 1895 году).

Концепция была гегельянской, однако вопреки критике Брэдли в адрес разрозненных исследований, которые, как тот утверждал, неизбежно ведут к противоречиям, Рассел применил кантовский метод «трансцендентальных аргументов»* для изучения отдельных аспектов опыта и реальности, надеясь в конечном итоге построить на этой основе единое, исчерпывающее описание Абсолюта. Он начал с геометрии, затем перешел к арифметике и вскоре обнаружил, что проект зашел в тупик. Дело в том, что теория отношений, необходимая для обоснования тезиса абсолютного идеализма, несостоятельна: невозможно логически объяснить различия между точками пространства или между числами, если не признать существование асимметричных и внешних отношений.

Рассел пытался написать статью или даже книгу с говорящим названием «Анализ математических рассуждений» (отдельные ее части вошли в его первый крупный философский труд «Принципы математики» , 1903 г.), в которой стремился преодолеть ведущие к противоречиям следствия доктрины внутренних отношений*. Поняв, что это невозможно, он перевернул этот довод с ног на голову и вместо этого использовал возникшие противоречия как reductio самой этой доктрины. Важным толчком к этому шагу послужило его знакомство с Дж. Э. Муром (1873–1958).

Мур приехал в Кембридж на два года позже Рассела, почти ничего не смысля в философии и тихо надеясь в будущем стать школьным учителем, «преподающим классические языки ученикам выпускных классов», как выразился он сам. В Кембридже он посещал лекции Мак-Таггарта и других ученых и решил посвятить вторую половину своего обучения философии. Он учился у Мак-Таггарта, которым искренне восхищался, и в результате тоже сделался неогегельянцем. Однако ненадолго: вскоре его охватило изумление перед некоторыми философскими утверждениями, и, в частности, он пришел к мысли, что заявления Мак-Таггарта о нереальности времени были не просто абсурдными, а «совершенно чудовищными». Он говорил, что если большинство философов заявляют, будто ими движет удивление перед Вселенной, то у него самого был совершенно иной источник