Империя, колония, геноцид. Завоевания, оккупация и сопротивление покоренных в мировой истории - Коллектив авторов -- История

Китайские кредиторы, чья практика была действительно вымогательской по сегодняшним меркам, подвергались осуждению как кровопийцы и эксплуататоры простодушных крестьян. Примечательно, что антикитайские беспорядки в Голландской Ост-Индии начались только в начале XX века, когда официальное очернение ростовщичества приобрело конкретные формы[1520].

Евразийцы, напротив, воспринимались в первую очередь как враги современной индонезийской элиты. Эта элита сформировалась в первые десятилетия XX века в результате распространения современного образования за пределы европейского общества и высшей аристократической элиты, наиболее тесно связанной с колониальным правлением. По мере того как экономика и общество Индонезии становились все более сложными, росла и потребность в грамотных служащих среднего звена и государственных чиновниках. Колониальный истеблишмент поддерживал дискурс, в котором интересы этой новой элиты противопоставлялись интересам евразийцев, которые, следуя цветовой иерархии, занимали средние позиции на колониальной гражданской службе. Евразийцы все чаще изображались как умные и хитрые, с высокомерием и амбициями европейцев, но без европейского чувства благородства. К концу колониальной эпохи радикальный, инклюзивный национализм Индийской партии был заслонен антинационалистическим консерватизмом Евразийской ассоциации (Indo-Europeesch Verbond (IEV)), представлявшей сообщество, которое боялось индонезийского национализма и твердо стояло за жесткую линию колониализма 1930-х и начала 1940-х годов.

Индонезийский национализм всегда был разнообразен. Он никогда не был единен и даже периоды господства того или иного движения были кратковременными. В движении были и радикальные мусульмане, и коммунисты, предлагавшие революцию против колониального государства, и консервативные постепеновцы, представлявшие себе долгие эпохи опеки, в течение которых голландцы постепенно передавали бы контроль доверенной коренной элите. Однако, несмотря на все это разделение, эти разнородные силы рассматривали себя как единое движение (Pergerakan), в конечном счете имеющее одну и ту же цель. Именно потому, что индонезийский национализм включал всех, кто считал Индонезию своим домом, проколониальные взгляды IEV казались большинству индонезийских националистов нелояльными. Европейские голландцы были сильным и опасным врагом, но IEV предали свою родину, чтобы поддержать иностранное правление.

В последнее десятилетие колониального правления враждебность к IEV и евразийцам в целом смягчалась тем, что они не играли никакой ключевой роли в поддержании колониального порядка. В колониальном парламенте (Volksraad), было много сторонников правительства, и он обладал относительно небольшими полномочиями. Способность колониального государства цензурировать, шпионить, изгонять и заключать в тюрьмы была гораздо важнее для его выживания, чем небольшой хор поддержки, исходивший от IEV. Однако в 1945 году восприятие евразийской нелояльности внезапно переместилось в центр политической сцены.

Лояльность и критический момент (1945)

Независимость Индонезии была провозглашена двумя самыми видными лидерами националистов, Сукарно и Мохаммадом Хаттой, 17 августа 1945 года, через два дня после капитуляции Японии. В течение предыдущих недель оба лидера входили в состав комитета, созданного японскими оккупационными властями для подготовки к провозглашению независимости Индонезии под эгидой Японии. Японцы намеревались создать Индонезийскую республику в качестве марионеточного или зависимого государства наряду с другими государствами в так называемой сфере процветания Большой Восточной Азии – Маньчжоу-Го, Китаем Ван Чин-Вэя, Филиппинами, Бирмой, Вьетнамом, Камбоджей и Лаосом, хотя они к этому пришли только в конце войны. Однако подготовка к независимости Индонезии была приостановлена окончанием войны и обязательством союзников поддерживать политический статус-кво на оккупированных территориях. Таким образом, у индонезийских националистов было две причины прервать процесс провозглашения независимости: они опасались быть подавленными японскими властями и рисковали, что их требование независимости будет запятнано связью с японскими имперскими планами.

После долгих колебаний индонезийские лидеры решили создать то, что мы сейчас называем виртуальной республикой. Вместо того чтобы стремиться к созданию государственных институтов или перенять институты у японцев, они сосредоточились на завоевании лояльности со стороны населения архипелага. Они надеялись, что союзники признают принцип самоопределения, изложенный в Атлантической хартии, и что обещание независимой Индонезии, открытой для западных интересов, перевесит чувство долга перед голландцами, чьи успехи в сопротивлении немцам и японцам были не слишком впечатляющими. В частности, новое правительство отказалось от преобразования обученных японцами местных вооруженных формирований в национальную армию, опасаясь, что такой шаг поставит на республике клеймо «сделано в Японии».

Однако индонезийцы, не входящие в центральную националистическую элиту, в целом отнеслись к этой стратегии с тревогой. Они сразу же поняли, что европейцы на архипелаге расценили поражение Японии как победу и ожидали восстановления колониального порядка. Они помнили, как упорно голландцы сопротивлялись притязаниям индонезийского национализма до Второй мировой войны. В то время как Филиппины под властью США обрели высокую степень внутренней автономии с собственным филиппинским президентом, а Бирма под британской опекой добилась ответственного парламентского правления, голландцы в Индонезии решительно пресекали любые движения к независимости. Даже после того как Нидерланды отошли к Германии в 1940 году, голландцы обещали всего лишь созвать не более чем конституционный съезд для рассмотрения изменений в отношениях между колонией и метрополией. А во время Второй мировой войны голландцы дали понять, что планируют восстановить колониальный порядок, прежде чем рассматривать возможности его изменения.

Когда между новой Индонезийской республикой и возвращением к голландскому колониальному правлению, казалось бы, не стояло ничего, кроме моральной силы, многие индонезийцы решили взять дело в свои руки, создав упомянутые выше отряды борьбы (badan perjuangan) и решительно настроившись использовать любые подручные средства – кирпичи, камни, заостренные бамбуковые колья, даже ядовитых змей, чтобы противостоять возвращению колониализма[1521].

Но голландские войска не высадились на побережье Индонезии после капитуляции Японии. Нидерланды были оккупированы Германией до конца Второй мировой войны, а колониальное правительство в изгнании, базировавшееся в Австралии, практически не имело в своем распоряжении никаких сил. До прибытия первых значительных сил союзников на острова Ява и Суматра должно было пройти шесть недель или даже больше. Таким образом, сразу после окончания войны Голландская Ост-Индия была так же слаба как и республика, существование которой она отказывалась признавать. Эта слабость оказала на европейских жителей архипелага примерно такое же влияние, как слабость республики – на индонезийских националистов. Как и националисты, европейцы стали демонстрировать знаки своей лояльности Нидерландам, размахивая флагами, распевая патриотические песни и вообще ведя себя так, словно возвращение в колониальную эпоху неизбежно. Как и националисты, хотя и в меньших масштабах, они начали формировать ополчения, отчасти для поддержания местного правопорядка, отчасти в качестве суррогатной колониальной армии.

В такой ситуации десятки тысяч простых людей оказались на переднем крае борьбы между колониализмом и национализмом. Эта борьба не была возложена на официальные вооруженные силы, а велась патриотически настроенными людьми, которых чрезвычайные обстоятельства побуждали к активным действиям. Они велись не через институты, а скорее как соревнование за проявления лояльности. Врагами Голландской Ост-Индии были не солдаты еще не сформированной индонезийской