Империя, колония, геноцид. Завоевания, оккупация и сопротивление покоренных в мировой истории - Коллектив авторов -- История

разворачивается телеологически, а всегда локализована и тем самым порождает различные формации. Колониальное вторжение и его последствия представляют собой мощный момент, в котором разворачивается этот процесс локализации, поскольку «подчиненные» народы – так же, как и их поработители – трансформируются в результате обмена. Элементы старого смешиваются с новым, порождая новые ландшафты понимания, контуры которых продолжают меняться по мере создания и переделки субъективности.

Одна из интересных динамик, возникающих при слиянии современности, колониализма и геноцида, заключается в важной роли ранее существовавших местных знаний в данном контексте. Оно не только обеспечивает эмоционально насыщенную основу для геноцидных идеологий, но и может служить основой для «антисовременных» дискурсов, которые обычно сосуществуют, порой парадоксальным образом, параллельно с «современными» дискурсами, или мотивировать модели поведения, которые, хотя и трансформируются в результате столкновения с современностью и колониализмом, тем не менее могут подрывать или разрушать определенные «современные» устремления режима, совершающего преступления. Эта напряженность очевидна в геноциде в Камбодже[1556], где тоска по прошлому сочеталась с явно современным проектом социальной инженерии.

Например, патрон-клиентские отношения[1557] стали точкой напряжения во времена Демократической Кампучии[1558][1559]. С одной стороны, руководство «красных кхмеров» явно осуждало подобные отношения, рассматривая их как угрозу власти партийного центра. Соответственно, придя к власти, «красные кхмеры» принялись уничтожать «вражеские» сети, включая бывших членов армии, полиции и правительства Лон Нола. По всей стране дружеские, семейные, общинные и профессиональные связи были подорваны в результате общинизации, новых моделей кооперативного труда, запрета буддизма, переселения населения, совместного питания, отмены денег и рынков и других структурных изменений[1560]. Партийная линия красных кхмеров прямо осуждала такие связи как проявление «приватизма» и признак регрессивного сознания. С другой стороны, патрон-клиентские сети оставались центральным элементом социально-политической организации во время Демократической Кампучии, поскольку представители правящей верхушки расставляли своих друзей, бывших соратников, родственников и членов семьи на ключевые позиции во власти. Такая картина наблюдалась не только на местном уровне: власть почти каждого высокопоставленного лидера красных кхмеров, по крайней мере частично, была обусловлена созданием таких сетей[1561]. Неудивительно, что признания предполагаемых врагов заканчивались подробным перечислением «вереницы предателей».

Чтобы понять, как в Демократической Кампучии сложились эти парадоксальные сочетания старого и нового и как патрон-клиентские связи трансформировались под влиянием современности и колониализма, необходимо изучить, как эти отношения трансформировались на различных исторических этапах. Обращаясь к истории, мы видим, что политическая динамика на территориях, расположенных в пределах и поблизости от того, что сейчас называется Камбоджей, часто характеризовалась патрон-клиентскими схемами, которые напоминают нынешние, включая привлечение лидерами сторонников и нестабильности политических образований.

Хотя о доангкорском периоде известно немного, исследователи предполагают, что местные «люди доблести» (men of prowess), считавшиеся носителями сакральной энергии (наподобие мана или шакти), привлекали многочисленных последователей, расширяя сферу своего влияния. Эти политии[1562] часто называют «мандалами» из-за космологического символизма, связанного с ними, и потому, что правители находились под сильным влиянием индийской политической теории, которая использовала круговые образы для изображения политического процесса и стратегии[1563]. Более того, идея мандалы, которая фазирует ориентированное на центр пространство и контроль над людьми в фиксированных территориальных границах, более подвижна, чем западное понятие «государство». Эти центры власти были несколько хрупкими, расширялись и сужались в соответствии с достижениями, упадком и смертью харизматического лидера.

Политическая динамика древней кхмерской империи Ангкор (802–1431), как и других великих мандал Юго-Восточной Азии, характеризовалась схожей пульсирующей картиной[1564]. С одной стороны, королевство переживало периоды смуты и раздробленности, в период борьбы за власть местных вождей. Сохранившиеся надписи метафорически ссылаются на такие эпохи, утверждая, что империя была укрыта «многими зонтиками», а не одним[1565]. С другой стороны, могущественные монархи, такие как Джаяварман I, Сурьяварман I, Сурьяварман II, Джаяварман II и Джаяварман VII, были способны объединить фракции и значительно расширить влияние домена. Например, Сурьяварман I (1011–1050), сын владыки с северо-востока, претендовавший на трон, после длительной гражданской войны победил своего соперника Джаявиравармана. Ключом к победе Сурьявармана стала его способность создавать коалиции «силой, брачными союзами или уговорами… что позволяло претенденту нейтрализовать или подкупить местных вождей»[1566]. Став королем, Сурьяварман I расширил границы Ангкорской империи, присоединив королевство Луво (современный Лопбури в центральном Таиланде), и колонизировал западную часть озера Тонлесап. Если правление Сурьявармана характеризовалось расширением, то при правлении нескольких его последователей полития постепенно уменьшалась в размерах.

Ряд ученых рассматривал расширение и сокращение этих политий Юго-Восточной Азии[1567]. Стэнли Тамбия, например, считает, что пульсирующая модель таких «галактических политий» была порождена рядом пересекающихся измерений политической идеологии и практики[1568]. Космологически мифы и образы мандалы представляли собой желанный идеал социально-политической организации, в которой мощный центр охватывает и приносит изобилие окружающей периферии. Это процветание зависело от способности лидера установить параллель между земным и божественным царствами, что проявлялось в завоевательных подвигах вселенского монарха, ритуальной связи с богами, ассоциациях с символами и мотивами мандалы (например, зонтик от солнца, колесо, лотос, ось мира, мировое древо, нага) и возведении великолепных индуистско-буддийских памятников, которые воспроизводили космос и помещали правителя и его столицу в его центр. Как в индуистской космологии боги обитали на вершине горы Меру, так и ангкорский царь жил в центре мира, обеспечивая приток космических энергий в подвластное ему земное царство. Эти космологические мотивы нашли отражение в топографических представлениях о структуре галактических политий, которые часто изображались как состоящие из концентрических колец влияния, исходящих из ядра столицы. Так, Ангкор в идеале осуществлял сильный контроль над кольцом близлежащих региональных столиц, включая Бхавапуру, Индрапуру, Пхимай, Харихаралайю, Исанапуру, Самбхупуру, Аниндитапуру и Амогхапуру, и более слабое влияние над более отдаленным кругом политий-притоков, таких как Луво[1569].

Каждая из этих региональных столиц контролировалась крупными землевладельческими семьями, которые опирались на местную власть и периодически боролись за ангкорский престол. Эти топографические отношения часто идеализировались сложными геометрическими узорами, которые определяли космологическое место и ранг – иногда начертанные на зонтиках – каждой из великих семей и царств, которые были охвачены ангкорской галактической политией. Извне этой галактической политии угрожали соседние центры силы, которые могли пойти войной на Ангкор (или наоборот, стать объектом ангкорской агрессии), чтобы утвердить свои претензии на статус «центра мира».

Столкнувшись с внутренними и внешними угрозами, ангкорские короли оказались в несколько шатком положении. Одним из ключевых механизмов потенциального укрепления контроля была форма децентрализованного родового господства. Будучи самым могущественным покровителем в империи, ангкорский король контролировал ключевые ресурсы – право на распределение земель, титулы, престижные придворные назначения и церемониальные роли, военную добычу и прибыльные государственные должности, –