Империя, колония, геноцид. Завоевания, оккупация и сопротивление покоренных в мировой истории - Коллектив авторов -- История

и манданы) вписывается в эту модель, поскольку правительственная политика ассимиляции сосуществовала с официально или неофициально санкционированными военными кампаниями по искоренению, уменьшению или насильственному выселению «дикарей»[1540]. К печально известным случаям в Америке относятся «Тропа слез» чероки, намеренное заражение оттавов оспой лордом Джеффри Амхерстом, чтобы «истребить эту отвратительную расу»[1541] и резня в Сэнд-Крик (1864) и Ваундед Кни (1890). Иногда мотив получения прибыли был очевиден, как в случае с рабским трудом, пытками и массовыми убийствами индейцев путумайо в Перу или коренных жителей в Конго во времена короля Леопольда (1885–1908)[1542]. И кто может забыть «Завоевание пустыни» генерала Рока в Аргентине, истребление гереро в Юго-Западной Африке или уничтожение аборигенов в Австралии[1543]. Подобные геноциды не остались в прошлом: они продолжаются и по сей день в самых разных местах, начиная от яномами в Бразилии и заканчивая жителями Читтагонгских холмов в Восточном Пакистане[1544].

Дикари превращаются в суверенов

Как показывают два последних примера, одна из ироний современных геноцидов заключается в том, что они часто совершаются бывшими колониальными субъектами, которые после обретения независимости обратились против собственных подданных и «дикарей», чтобы совершить геноцид. Еще одна ирония в том, что эти акты часто мотивируются дискурсами современности, поскольку вновь освобожденные суверены остаются в подчинении у колониальных режимов истины – парадокс «двойного сознания», который был раскрыт В. Э. Б. Дюбуа[1545] и Францем Фаноном[1546].

Это двойственное сознание ярко проявилось в Руанде и Бурунди, где демагоги хуту и тутси формировали свои послания ненависти на основе сугубо современных представлений о расе и этнической принадлежности. Немецкие, а затем бельгийские колониальные власти объединили псевдонаучные представления о расе и теорию стадий (Stage theory)[1547], чтобы узаконить свою «цивилизаторскую миссию» и административную структуру, которую они ввели для поддержания своего господства и экономической эксплуатации. Меньшинство тутси было представлено как потерянные потомки Хама (что объясняло сложную социально-политическую и культурную систему, существовавшую в регионе), благодаря чему они получили власть над «негроидными» хуту. То, что раньше было гораздо более подвижными этническими категориями, выкристаллизовалось в жесткие расовые различия. Из поколения в поколение, получая образование в школах, многие руандийцы верили в истинность этой «хамитской гипотезы». Тутси могли оправдывать свое правление, ссылаясь на свое расовое превосходство; хуту, в свою очередь, могли выступать за удаление или уничтожение этих «захватчиков с севера» тутси. Подобные расистские рассуждения послужили питательной средой для геноцидальных демагогов в Руанде и Бурунди. В качестве примечания я должен подчеркнуть, что эти современные дискурсы всегда локализованы – они воспроизводятся в местных идиомах и культурно обусловленными способами. Так, исполнители геноцида в Руанде соединили идеологические представления о расовых различиях с местными концепциями королевской власти, обмена и физического здоровья – концепции «закупорки» и «потока»[1548], которые, как утверждает Кристофер Тейлор, стали основой большей части насилия в Руанде в 1994 году[1549].

Аналогичный аргумент можно привести и в отношении Камбоджи Пол Пота[1550]. С одной стороны, линия «красных кхмеров» была направлена на искоренение колониального и империалистического влияния в Камбодже, в частности «приватизма» капитализма. С другой стороны, их революционные рассуждения находились под сильным влиянием марксистско-ленинских идей, которые высшие кадры, включая Пол Пота, усвоили в Париже. Как и у маоистских и северовьетнамских коммунистов, коммунистическая идеология, которую продвигали «красные кхмеры», была наполнена модернистскими идеями, включая веру в рациональность, социальную инженерию, прогресс и эмансипацию.

Например, в сентябре 1977 года в честь 17-й годовщины основания Коммунистической партии Кампучии (КПК) Пол Пот произнес речь, в которой много места уделил описанию того, как «правильная [стратегическая] линия» партии была определена в результате предварительного «исследования» и «научного анализа реальной природы кампучийского общества того времени»[1551]. В частности, партийная линия гласила, что существуют два основных социально-экономических «противоречия», которые необходимо «определить» и «разрешить»: во-первых, противоречие между камбоджийским обществом и империализмом, особенно империализмом США; и, во-вторых, внутренние классовые противоречия.

Речь Пол Пота пронизана высокомодернистскими идеями науки и прогресса. В его описании классового анализа красных кхмеров неоднократно встречаются такие слова и фразы, как «ответ на вопросы», «вывод из анализа», «определение», «решение» или «поиск решений», «научный анализ», «социальная наука», «правильное решение», «извлечение уроков из истории», «самоанализ» и т. д. Как тот, кто использует научный анализ для точной диагностики и разрешения «противоречий» с помощью своей «правильной линии», партия изображается как всезнающая, как «правильное и дальновидное» руководство, которое «видит» истину. Такая проницательность позволяет ей «диагностировать» «противоречия», порождающие социальные беды, построить план, который позволит преодолеть эти проблемы путем создания нового утопического общества, и «вести» народ к этому возрождающемуся будущему. В конечном счете эта программа социальной инженерии привела к геноциду, поскольку определенные «нечистые элементы» населения были признаны неисправимыми и, чтобы не допустить заражения революции, они подлежали уничтожению.

Как и в Руанде, подобные современные идеи и устремления были локализованы в конкретном историческом и социокультурном контексте. Так, красные кхмеры часто ссылались на буддийские понятия[1552]. Подобно буддистам, достигшим просветления, руководство красных кхмеров обрело тайные знания, которые должны были преобразить Камбоджу и позволить ее жителям достичь высшего состояния бытия. На самом деле идеология красных кхмеров часто ссылалась на тему просвещения, изображая Ангкар[1553] через метафоры ясновидения и всеведения. Ключевые революционные концепции также обыгрывали или напрямую переводили буддийские термины и идеи. Таким образом, революционное «сознание» (satiaramma) напрямую вытекало из буддийской концепции «внимательности» – подобно монаху, который сознательно действует в соответствии с дхаммой[1554], правильный революционер должен «сознательно» действовать в соответствии с доктриной красных кхмеров[1555]. Помимо всего прочего, правильное сознание требовало «отречения» (leah bang). Подобно тому, как монах отказывается от мирских желаний и привязанностей, правильный революционер должен отказаться от «сада личности», начиная от стремления к материальным благам и заканчивая привязанностью к членам своей семьи. Даже оплакивание умершего или арестованного близкого человека могло вызвать подозрение в «регрессивном» сознании. На самом деле одним из самых ярких проявлений преданности партии была готовность арестовать или даже убить члена семьи или супруга, обвиненного во «враждебности»; кадры, поступавшие так, демонстрировали высоко ценимую способность «отрезать свои чувства» (dach chett, chett dach, pdach / legn manosanhchetana) от врага, независимо от прежних связей с этим человеком.

Местные формы: пример из истории Камбоджи

Как показывают приведенные выше примеры локализации, мы должны внимательно следить за тем, чтобы «дикари», колониальные «подданные» и постколониальные «суверены» не просто плыли по течению современности, но активно помогали ее формировать. Современность, иными словами, не