Империя, колония, геноцид. Завоевания, оккупация и сопротивление покоренных в мировой истории - Коллектив авторов -- История

которые позволяли ему поддерживать сеть преданных клиентов и потенциально расширять свою власть за счет увеличения доходов или завоеваний[1570]. Клиенты короля, в свою очередь, использовали предоставленные им власть и ресурсы для поддержания собственных патрон-клиентских связей, некоторые были достаточно влиятельны, чтобы в периоды ослабления претендовать на трон. Чтобы удержаться у власти, король должен был тщательно сдерживать этих местных военачальников, но при этом предоставлять им достаточно льгот, чтобы сохранить лояльность и поддержку.

Несмотря на такие меры, ангкорские короли сталкивались с угрозой восстания, предательства и узурпации[1571]. Поэтому успешный король должен был снабжать своих верных клиентов ресурсами, но не до такой степени, чтобы их власть стала угрожать его собственной. Поскольку не существовало фиксированных правил престолонаследия, любой мог претендовать на божественную санкцию, дающую ему право быть королем. Хотя правитель мог попытаться укрепить свое положение, создавая дублирующие друг друга роли и способствуя перекрестной лояльности среди своих подчиненных[1572], он тем не менее постоянно опасался нападения извне и предательства изнутри. Хроническая неуверенность и недоверие, пронизывающие ангкорскую царскую власть, нашли отражение в санскритских sastras, которые кажутся почти параноидальными в своей озабоченности секретностью, выявлением предателей и опасением перед всевозможными уловками так называемых терний, врагов общества, которых… можно найти на королевской службе, во дворце, даже в королевской семье»[1573]. Такие придворные интриги усилились после упадка Ангкорской империи. Короли должны были быть постоянно начеку, поскольку узурпация была обычным делом и соперник мог обратиться за военным покровительством к Таиланду или Вьетнаму, чтобы поддержать свои притязания на трон[1574].

Все эти факторы – космологические, топографические, административные и политические – способствовали формированию пульсирующего паттерна галактической политии.

Временами могущественным правителям удавалось подчинить себе соперников, заключив с ними союз или завоевав их, и укрепить свой контроль над периферийными королевствами. По мере того как в королевскую казну поступал все больший доход, король мог расширять сеть клиентов, начинать новые военные кампании и строить объекты, которые символически утверждали его столицу в качестве центра расширяющейся галактической политии. Однако моменты экспансии были преходящими. Если короли процветали в эти периоды силы, то процветали и княжества, которым они покровительствовали. Иногда соперник пытался узурпировать трон еще при жизни короля. В других случаях несколько князей боролись за власть после смерти правителя. Со временем галактическая полития, подобная Ангкору, напоминала колеблющуюся мандалу, увеличиваясь в размерах под властью вселенского монарха и сжимаясь в периоды междоусобиц.

Очевидно, политическая динамика Юго-Восточной Азии претерпела огромные изменения со времен ангкорской эпохи, особенно после появления европейского колониализма. Стэнли Тамбия утверждает, что мы не должны рассматривать эпоху как время, когда страны Юго-Восточной Азии просто переняли «более передовые» западные политические идеи. Вместо этого мы должны рассматривать ее как период диалектического контакта культур, в котором более ранние политические формации изменились, сохраняя преемственность с прошлым.

В частности, он утверждает, что галактические политии Юго-Восточной Азии часто трансформировались в «радиальные политии», которые напоминали наиболее централизованную форму галактической политии[1575]. Эта метафора передает идею доминирующего политического ядра, которое непосредственно контролирует периферийные регионы и подчиненные административные единицы через свои «спицы» высокоцентрализованной власти. Так, в конце XIX века в Таиланде король Чулалонгкорн начал серию реформ, в результате которых правительство было реорганизовано в функционально дифференцированные министерства, Бангкок расширил контроль над провинциями и перестроил систему налогообложения и сбора доходов – все это, по крайней мере частично, подорвало власть традиционно влиятельных семей и чиновников. Тем не менее образовавшаяся в результате радиальная полития стала напоминать патримониальную бюрократию, в которой власть была сосредоточена в одних руках, а отношения личной зависимости играли главную роль.

Путь Камбоджи в этот период был несколько иным. С момента падения Ангкора в середине XIV века и до колониальной эпохи Кхмерская империя характеризовалась рядом тенденций: уменьшение политического влияния и статуса данника галактических политий на территории современных Таиланда и Вьетнама; рост значения коммерции и торговли; окончательный перенос столицы в Пномпень, который был расположен с точки зрения торговли и удаленности от территории тайского королевства Аюттхая более выгодно; продолжающееся восхождение буддизма тхеравады, хотя анимистское и индуистское влияние сохранялось[1576]. Эти две последние тенденции имели разрушительные последствия в столетие, предшествующее французскому колониализму, когда камбоджийский двор был охвачен междоусобицами, восстаниями и войнами. В итоге начался мрачный цикл, в котором соперники за трон искали поддержки либо у Бангкока, либо у Хюэ (древней столицы Вьетнама), расплачиваясь за военное покровительство деньгами, землей, рабочей силой и признавая иностранное господство. Размер и мощь империи кхмеров уменьшались по мере того, как двор терял территорию и доходы, что в конечном счете заставило камбоджийских королей искать защиты от посягательств соседей у французов. Камбоджа стала французским протекторатом в 1863 году.

В течение следующих 80 лет французские власти начали реформы, которые постепенно централизовали административный контроль и преобразовали экономику и инфраструктуру Камбоджи. Влияние Пномпеня на провинции росло по мере строительства новых дорог, роста общественных работ и линий связи. Более того, многие французские реформы – отмена рабства, оптимизация налоговой системы, размещение французских бюрократов в провинциях, функциональная реорганизация администрации и институционализация собственности на землю – не способствовали укреплению власти провинциальной элиты, которая периодически выражала свое недовольство, поднимая восстания. Многие чиновники приспособились к этой ситуации, занимая должности на государственной службе, находя новые способы урвать у казны и будучи у власти в местном самоуправлении, которое французы оставили практически нетронутыми. Тем временем камбоджийские крестьяне, не получившие особых выгод в ходе этого процесса, несли бо́льшую часть расходов, связанных с французским колониальным правлением и добычей ресурсов, за счет налогов.

Превращение Камбоджи в более централизованную радиальную политию завершил принц Сианук, который, приведя Камбоджу к независимости в 1953 году, подавил зарождающееся демократическое движение и поставил у власти родовую бюрократию, управляемую из Пномпеня и укомплектованную централизованно назначенными администраторами. Хотя многие из этих чиновников были выходцами из элитных семей, часть происходила из небольшого, но растущего среднего класса, который воспользовался новыми возможностями для получения образования и роста бизнеса. Правление Сианука иллюстрирует две ключевые тенденции радиальной политии. Во-первых, усиление централизации потенциально способствует деспотизму, поскольку мощный центр прочно охватывает и доминирует над окружающей периферией. В течение многих лет Сианук утверждал себя именно в качестве такой доминирующей политической силы, подавляя любое инакомыслие и требуя повиновения в обмен на защитную «тень», которую он предлагал своим «детям». И, во-вторых, отношения личной зависимости являются ключевым структурным компонентом родовых бюрократий, что потенциально может привести к политической нестабильности и фракционным распрям. Режим Сианука изобиловал подобными патронажными связями, которые были подвержены коррупции и