Империя, колония, геноцид. Завоевания, оккупация и сопротивление покоренных в мировой истории - Коллектив авторов -- История

Однако в некоторых отношениях эта вновь сформированная радиальная полития в Камбодже была не так масштабна, как в Таиланде, поскольку камбоджийская правительственная бюрократия продолжала оказывать минимальное влияние на крестьянскую жизнь. Если более формализованные патронажные связи представляли собой ключевой социально-политический механизм в правительственных бюрократиях и городской жизни, то отношения личной зависимости были более ограниченными и неформальными в деревнях до Демократической Кампучии, где, как отмечает Мэй Ебихара, семья и домохозяйство оставались «единственными устойчивыми и четко определенными единицами… [В обществе] отсутствуют более крупные организованные родственные группы, формальные объединения или клубы, в то время как группы по интересам, рабочие коллективы или фракции обычно имеют непостоянный или размытый состав и представляют собой временные образования»[1577]. Одним из основных социально-политических сдвигов, произошедших со времен Демократической Кампучии, особенно в социалистическую эпоху, было распространение радиального государственного контроля и программ на уровень деревни и расширение возможностей для жителей получить доступ к более формализованным сетям патронажа. Таким образом, камбоджийские патронажные связи варьировались по степени своей формальности в зависимости от времени и места, причем увеличение формальности происходило параллельно с усилением централизованного контроля над политией.

На протяжении всего этого процесса исторической трансформации патронажные отношения оставались важнейшей частью социально-политической жизни Камбоджи. Джеймс Скотт утверждает, что непреходящее значение патронажных связей в Юго-Восточной Азии связано с: «(1) сохранением заметного неравенства в контроле над богатством, статусом и властью, (2) относительным отсутствием твердых, безличных гарантий физической безопасности, статуса и положения или богатства, и (3) способностью родственной единицы служить эффективным средством обеспечения личной безопасности или продвижения по службе»[1578]. Тем не менее структура патронажных отношений претерпела значительные изменения. В колониальный и постколониальный периоды ресурсная база патронов была обновлена: земельная собственность, бюрократические должности, политические позиции, бизнес-контракты, программы развития и военные должности стали основой власти в радиальной политии. Кроме того, местные патронажные сети стали более непосредственно связаны с национальным центром радиальной политии, хотя, как говорилось выше, эти связи лишь недавно стали оказывать влияние на жизнь камбоджийской деревни. И, наконец, патронажные связи становятся все более нестабильными из-за политической конъюнктуры, ограниченных возможностей у чиновников, расширения и усиления конкуренции между патронажными кругами, растущего инструментария отношений «патрон – клиент».

Таким образом, как и у соседей по Юго-Восточной Азии, встреча Камбоджи с современностью не должна рассматриваться как история линейного «прогресса», заканчивающегося принятием более «продвинутой» западной бюрократии. Эти встречи приводят к появлению различных социально-политических образований, поскольку местное понимание смешивается с новыми идеями. Радиальное государственное устройство представляет собой именно такую смесь, сочетающую централизующие и бюрократические тенденции современности с местным пониманием власти, иерархии и отношений личной зависимости. В отличие от законной бюрократической власти, распространенной во многих западных обществах, правительственная бюрократия в радиальных политиях, как правило, больше опирается на форму родовой власти, которая сосредоточена на влиятельных лидерах, структурирована в терминах диффузных, партикулярных, горизонтальных связей патронажа и подвержена конкуренции и неустойчивости.

Если проанализировать историю Камбоджи, становится очевидным, что патронаж был важным структурным элементом камбоджийской жизни на протяжении веков, хотя зачастую в большей степени в политической сфере, чем в повседневной деревенской жизни[1579]. В период Демократической Кампучии сфера влияния государства была значительно расширена, а традиционные сети патронажа ликвидированы. Тем не менее патронаж продолжал оставаться ключевой позицией в политике, о чем свидетельствуют частые ссылки на патронажные сети в документах красных кхмеров и аресты десятков подозреваемых врагов. Только изучив прошлое Камбоджи, в частности столкновение страны с современностью и колониализмом, мы можем понять, почему отношения патронажа оставались столь распространенными во время Демократической Кампучии и в конечном счете послужили одной из ключевых точек опоры для насилия.

Заключение

В заключение я хочу подчеркнуть два момента. Во-первых, чтобы понять взаимосвязь геноцида и колониализма, мы должны быть внимательны не только к колониальному столкновению, описанному колонизаторами: мы должны изучить динамику этого столкновения на местном уровне, поскольку культурные знания трансформировались – опять же, это справедливо как для колонизаторов, так и для колонизируемых, – и историческое наследие этого столкновения было переработано в постколониальный период.

Камбоджийский пример иллюстрирует этот тезис. Красные кхмеры испытали на себе влияние французского колониализма по целому ряду важнейших направлений. Некоторые лидеры красных кхмеров, такие как Пол Пот, Кхиеу Сампхан и Иенг Сари, учились в средней школе в период усиления движения за независимость Камбоджи и во Франции, где впервые познакомились с коммунистической доктриной; другие, такие как Та Мок, Ке Паук и Со Пхим, были бывшими кхмерами Иссарака, который поднял оружие против французов еще до обретения независимости.

Подобный опыт формирования впоследствии нашел отражение в доктрине красных кхмеров, которая утверждала, что невозможное возможно (в свое время мало кто из камбоджийцев мог представить себе свержение французов, так же как изначально мало кто мог представить, что красные кхмеры смогут «победить» Соединенные Штаты), и подчеркивала «противоречие», созданное иностранным гнетом и господством, крайний национализм, а также важность независимости и самодостаточности.

Иногда антиколониализм (или неоколониализм) красных кхмеров выражался в тоске по прошлому или утраченной чистоте. Пропаганда красных кхмеров неоднократно противопоставляла упадочничество тех, кого развратил капитализм, более чистым и идиллическим крестьянским традициям, включая земледелие, которое являлось средством совершенствования революционного сознания. Пол Пот даже взял себе псевдоним «настоящий кхмер», когда в Париже публиковал свои первые работы. Во многих отношениях красные кхмеры ассоциировались с движением за возрождение[1580], сочетая идиллическое воображаемое прошлое с целительной программой перемен в настоящем.

На эту тоску по прошлому также сильно повлияло французское колониальное правление, в частности «открытие» Ангкор-Вата французскими археологами в 1850-х годах. (Хотя Ангкорская империя не была забыта, о ней помнили скорее по ритуалам, чем по историческим свидетельствам[1581].) «Передав» камбоджийцам это утраченное прошлое, французы узаконили свою «цивилизаторскую миссию» (поскольку они могли утверждать, что помогают этой «падшей» расе вернуть утраченную славу) и помогли создать ощущение заслуженного величия, на которое позже ссылались камбоджийские политики, включая Пол Пота и его соратников[1582]. Предоставив «историю упадка» Камбоджи, связанную с корыстными замыслами ее соседей, в частности вьетнамцев, французы также предложили камбоджийцам мощный нарратив, который последующие лидеры переработали в соответствии с потребностями конкретного исторического момента. Все эти дискурсы проявились в идеологии «красных кхмеров», начиная с грандиозных претензий режима и ссылок на ангкорское прошлое и заканчивая ощущением постоянной угрозы со стороны предполагаемых внутренних и внешних «врагов, действующих изнутри».

Второй момент, который я хочу подчеркнуть, заключается в том,