Двор призрачных сердец - Элис Нокс

Подушка оказалась под моим лицом, а его вес накрыл сзади — тяжёлый, горячий, дрожащий от сдерживаемого желания.

— Не могу... не так... — прорычал он мне в ухо, и голос был низким рыком, почти животным, лишённым всей обычной игривости. — Нужно быть внутри... прямо сейчас... прости, красавица... не могу больше...

Его прикосновения подхватили мои бёдра, приподняли, ставя на колени и прогибая спину, устраивая меня так как ему нужно.

Я уткнулась лицом в подушку, выгнулась инстинктивно, подаваясь назад, и почувствовала как он направляет себя.

Вошёл одним глубоким толчком, без предупреждения, заполняя до самого предела.

Я Вскрикнула в подушку от внезапности, от того как этот угол позволял ему проникнуть так глубоко, что казалось он достигает самой сути.

— Да... боги, да... вот так... — прорычал он, и руки обвились вокруг моего тела — одна легла поперёк живота, прижимая меня спиной к его груди так крепко, что дышать стало трудно, вторая переместилась выше, к груди, обхватила, сжала почти до боли.

Его тело полностью накрыло моё сверху — подавляя, доминируя, не оставляя ни дюйма свободы, не давая двигаться самостоятельно.

Губы нашли мою правую лопатку, оставили горячий поцелуй, потом зубы переместились по разгорячённой коже и впились — не сильно, но ощутимо, оставляя след.

Вспышка боли прошлась по позвоночнику, и я застонала, непроизвольно сжимаясь вокруг него.

— Ты любишь это... — прорычал он между укусами, голос вибрировал прямо на коже. — Любишь когда больно... когда я теряю контроль... я чувствую через связь... ты вся горишь, красавица...

Он начал двигаться жёстко, глубоко, без прежней нежности, теряя ритм, теряя последние остатки контроля над собой.

Каждый толчок загонял так глубоко, что я кричала в подушку, вцепляясь в простыни побелевшими пальцами, а он продолжал — безжалостно, отчаянно, словно пытался слиться воедино, стереть границы между нами.

Рука на моей груди сжимала почти до боли, перекатывая затвердевший сосок между пальцами грубо, сдавливая мягкую плоть, и боль смешивалась с удовольствием в одно неразличимое, опьяняющее целое.

Зубы продолжали свою работу — кусая плечо, шею, оставляя следы по всему пути, метя меня, делая своей.

Вторая рука переместилась ниже, между моих ног, пальцы нашли пульсирующий центр и начали массировать жёстко, почти грубо, без всякой нежности, просто требуя отклика.

— Кончи, — прорычал он, и это был приказ, не просьба, не мольба. — Сожмись вокруг меня... хочу чувствовать... прямо сейчас...

Толчки стали ещё жёстче, хаотичнее — он окончательно потерял всякий ритм, всякий контроль, двигался инстинктивно, животно, гонясь за разрядкой.

Зубы впились в изгиб между шеей и плечом — сильно, почти до крови, и боль взорвалась яркой вспышкой.

Я сорвалась, крича его имя в подушку так громко, что голос сорвался, сжимаясь вокруг него судорожными волнами, что катились и катились, не останавливаясь.

И он последовал за мной почти мгновенно — с низким рыком, с финальным глубоким толчком, замирая глубоко внутри, заполняя теплом.

Всё его тело содрогнулось, руки сжали меня так крепко, что рёбра затрещали под давлением, и я чувствовала каждую пульсацию, каждую волну его оргазма через нашу связь, удваивающую, утраивающую ощущения.

Мы рухнули вместе — я на живот, он сверху, всё ещё глубоко внутри, тяжело дыша мне в шею, и какое-то время была только тишина, нарушаемая нашим рваным дыханием.

Его губы коснулись места, где зубы впились особенно сильно — теперь нежно, почти извиняющееся.

— Прости, — прошептал он хрипло в мою кожу. — Прости... я потерял контроль полностью... не хотел быть таким грубым... ты просто... твой рот... то как ты смотрела... я не смог сдержаться...

Неспешно, осторожно вышел из меня, и я поморщилась от внезапной пустоты, от потери близости.

Перевернул меня на спину бережно, лёг рядом и притянул к себе, обнимая так крепко, будто боялся, что я могу исчезнуть, раствориться.

Я обессилено прижалась к его груди, всё ещё дрожа от последних отголосков оргазма, чувствуя как укусы пульсируют на коже, как грудь приятно ноет, как между ног всё ещё жарко.

— Не извиняйся, — выдохнула я, поглаживая его грудь. — Мне... мне понравилось. Видеть тебя таким. Без контроля, без масок.

Что-то в его серебряных глазах вспыхнуло — облегчение, благодарность, обожание, смешанные воедино.

— Ты разрушаешь меня, красавица, — прошептал он, зарываясь лицом в мои волосы. — Полностью, безвозвратно разрушаешь. И я позволяю. Боги, я хочу, чтобы ты разрушила меня до основания.

Мы лежали переплетёнными, тяжело дыша, и его рука рисовала плавные круги на моей спине, убаюкивающие, нежные.

Через связь я чувствовала его эмоции, смешанные с моими, сливающиеся в одно неразличимое целое — удовлетворение, счастье, и безмятежность.

***

Мы не считали сколько раз сплетались, сколько раз срывались вместе, выкрикивая имена друг друга. Время потеряло значение.

Сначала было игриво — смех между поцелуями, его шутки про то что я «ненасытная», моё возмущение когда он дразнил и останавливался на самом краю. Лёгкость, радость, открытие друг друга без спешки.

Потом что-то изменилось.

С каждым раундом прикосновения становились требовательнее, отчаяннее. Словно мы оба чувствовали — время утекает.

Он переставал шутить. Смотрел мне в глаза во время оргазма так пронзительно, что хотелось отвернуться, спрятаться от интенсивности чувств, что читались в серебряных глазах.

Я целовала его отчаяннее, держалась крепче, словно пыталась впечатать каждое ощущение в память.

Нежность сменялась жёсткостью, жёсткость — уязвимостью. Мы срывались вместе, выкрикивая имена друг друга как молитвы, как проклятия, как последние слова перед казнью.

А потом снова обнимались, переплетались так тесно, что непонятно где заканчивается одно тело и начинается другое. И молчали, потому что слова могли разрушить хрупкое равновесие этой ночи, что существовала вне времени, вне выбора, вне реальности.

Просто мы. Здесь. Сейчас.

Когда я в очередной раз пришла в себя после оргазма, тело ныло сладкой болью, мышцы отказывались слушаться.

Лис лежал рядом, притянув меня к себе, рука лениво поглаживала мою талию.

— Всё, — выдохнула я. — Больше не могу. Ты выполнил обещание. Доказал, что восстановился с лихвой.

Он тихо рассмеялся, прижимаясь губами к моему затылку.

— Сдаёшься?

— Капитулирую, — подтвердила я. — Белый флаг. Пощады.

— Хорошо, — он укрыл нас одеялом, прижал ближе. — Тогда спи, Аделин. Ты заслужила отдых.

Закрывала глаза, проваливаясь в дрёму, когда его голос вернул меня на грань сознания.

— Аделин...

Что-то в интонации заставило меня напрячься.

Серьёзность, осторожность.

Начала поворачиваться,