История скрипача. Москва. Годы страха, годы надежд. 1935-1979 - Артур Давидович Штильман

немецкому языку, часто отсутствуя в Москве по делам службы в Восточной Германии. Правда, как я потом узнал, он бывал по полгода и больше в отъезде, но никогда жена не сопровождала его даже в очень длительные командировки. Я не задавал вопросов, но выяснилось как-то само собой, что он находился на военной службе, а чем занимался – можно было догадываться.

Моя новая приятельница, несмотря на свои двадцать лет уже побывала замужем, и как вскоре стало ясным, не оставляла идею нового замужества и её скорейшего воплощения в жизнь. Такое положение вещей выходило за рамки обычных даже романтических отношений, так как с одной стороны ясно преследовалась чёткая и определённая цель. Так с самого начала отношения стали осложняться и из-за полного непонимания специфики жизни и работы людей, посвящённых музыке (или балету, вокалу, да любому виду искусства), и нежелания принять это как данное в осуществлении моих жизненных целей.

Наступало лето. После концерта Бернстайна мы с родителями, как и в предыдущие годы выехали на дачу в «Отдых», где мне предстояло провести последнее лето перед окончанием Консерватории. Все дальнейшие перспективы были в совершенном тумане: так как пока что я не участвовал ни в одном международном конкурсе, то даже поступление в аспирантуру также было под большим вопросом. Такой, по крайней мере для меня, выглядела ситуация в то время. К этому прибавлялись, оказавшиеся неимоверно сложными взаимоотношения с новой подругой. Я проклинал свою «интеллигентность», не дававшую мне сил сказать в глаза правду о том, что я не имею ни малейшего желания думать о какой-либо женитьбе вообще и в частности. И поэтому эти отношения становились болезненно трудными и неразрешимыми. А тут ещё произошёл довольно странный случай: мать жены Володи Буше позвонила моей маме и сказала, что «она очень переживает, что я встречаюсь с подругой её дочери», – и что она «очень боится, что такой парень, как ваш сын достанется этой дряни!» Моя мама спросила, знает ли она какие-либо факты, подтверждающие такую неблагоприятную характеристику? Ответ был: нет, таких особенных фактов она не знала, но чувствует, что многое от неё скрыто, и потому она решила позвонить моей маме и предостеречь – по её словам «от возможных неприятностей».

Дачная жизнь текла своим чередом. Мы иногда по-прежнему собирались у кого-нибудь на даче, но мне нужно было думать очень серьёзно о дипломе, о правильном выборе программы для окончания Консерватории, а тут совершенно неразрешимые сложности отношений с моей новой подругой полностью выбивали меня из колеи. Я всё более чувствовал себя совершенно больным от всех перипетий и абсолютно неготовым к серьёзной работе над подготовкой диплома. Иногда моя приятельница навещала меня на даче, иногда я ездил в Москву, но всё это очень осложняло мою жизнь из-за несовместимости интересов двух молодых людей. Для моей подруги каждый вечер, проведённый дома был потерянным. Ей было необходимо ежевечерне бывать в какой-нибудь компании, куда-то пойти – неважно в театр или в кино, но важно не быть дома. Для меня было сущим наказанием бывать в таких компаниях, даже в новом доме Володи Буше, потому что на этом этапе всё, что не относилось к моим занятиям, было бесцельно потраченным временем. Через много лет, уже работая в Большом театре я поначалу удивлялся тому, что балетные солисты и не солисты, почти все, за небольшими исключениями, женились или выходили замуж, как правило, за своих коллег. Но как могло быть иначе? Кто ещё может лучше понять и разделить саму суть их посвящённости?

* * *

В июле-августе в Москве произошло из ряда вон выходящее событие – в парке «Сокольники» открылась Национальная выставка США, которую, конечно не следовало допускать вообще, по определению. Эта выставка была таким шоком для советских людей, что напоминала чем-то боксёрский «нокаут» в который была отправлена вся советская пропаганда – за десятилетия до и на десятилетия после этого события. Помню, что отец достал для меня два билета на выставку, и я пригласил тогда свою подругу; мы провели на выставке целый день. Я всё же старался даже с ней не очень распускать язык и не выражать особых восторгов от увиденного. Правда, до известной степени.

Совершенно убийственное впечатление производила выставка современных автомобилей. Она была размещена на открытом воздухе вне «геодезического купола», построенного американцами специально для выставки в Сокольниках. К тому времени подобные конструкции уже широко применялись для выставочных целей. Но то было на Западе. В Москве же этот купол сам стал событием дня – о нём писали в газетах, журналах, люди приезжали, даже не имея билетов на выставку, чтобы хоть издали увидеть такое чудо архитектурной и инженерной техники.

Автомобили казалось «прилетели» в Москву с другой планеты. Некоторые модели, и правда, имели сходство с фантастическими летающими аппаратами. Циркорама – круговой киноэкран, на котором демонстрировалась природа и города США.

Надо сказать, что конец 1950-х был пиком расцвета американской автопромышленности. Потрясающие воображение и сегодня дизайны кузовов машин, двухцветное покрытие, внутренняя отделка, цветовая гамма каждой фирмы, отлично представленная в каталоге выставки автомобилей. Одним словом, оторваться от этого зрелища было невозможно! Я возвращался к выставке машин раза четыре – хотя и сумел обзавестись каталогами всех автокомпаний, представивших здесь свою продукцию. Из-за огромного стечения народа я не ходил на выставку бытовой техники, но сумел впервые в жизни увидеть цветной телеэкран – и это тоже было волшебным зрелищем! Сильнейшее впечатление произвела выставка фоторабот одного из крупнейших в то время фотохудожников мира – Эдварда Стейхена, называвшая «Род человеческий». Она была посвящена человеческой жизни в различных странах мира – от рождения до смерти. Некоторые фото – например, документальные фотографии родов шокировали советского зрителя своей натуралистичностью. В целом фотовыставка была настолько непривычной для светского зрителя, что многие люди подолгу стояли перед некоторыми работами, размышляя, сопоставляя…

Власти не нашли ничего лучшего, как построить недалеко от территории выставки свой павильон с советскими автомобилями. Это было столь неостроумно, что после только что увиденных американских машин, казалось, что мы попали в другое столетие. Жуткие чёрные «Зилы», правительственные «членовозы» «Чайки» производили удручающее впечатление. Принцип – «А у нас – тоже!» никак тут не срабатывал.

Одно было совершенно ясно – никогда в Советском Союзе не будет производиться ничего подобного только что увиденному на выставке. Выставка стала сильнейшим ударом по пропагандистскому аппарату, но главное – увидеть всё это своими глазами значило только одно – никогда при существующем порядке вещей не будет достигнут этот уровень производства, качества, разнообразия товаров для обычных людей