История скрипача. Москва. Годы страха, годы надежд. 1935-1979 - Артур Давидович Штильман

своим временем, прекрасная пианистка и замечательный человек – Галина Дмитриевская. (К сожалению, через полтора года она умерла от рака желудка, оставив мужа и маленького сына.) Её история была во многом типичной для вышедших замуж или женившихся на «иностранных подданных». Её мужем был чех – очень милый и скромный человек. Сначала они уехали в Чехословакию, где пробыли несколько лет и где родился их сын. Там Дмитриевская не могла получить никакой работы нигде – как видно, увы, «любовь» к старшему брату, то есть к СССР, выходила на поверхность именно в таких случаях. Ну, была бы она заурядным музыкантом – дело понятное. Но она была прекрасной пианисткой, ансамблисткой, могла играть соло, в трио, преподавать – и всё же не получила никакой работы. Они вернулись в Москву, где уже в свою очередь её муж не мог получить никакой работы! Теперь лишь Галя работала одна, играя в трёх классах профессоров Консерватории, чтобы обеспечить какой-то прожиточный минимум для семьи. А пианистам-аккомпаниаторам платили в Консерватории безобразно мало! В том 1958-м она мне говорила, что они с мужем серьёзно подумывают о возвращении в Чехословакию.

Мы репетировали по нескольку раз в неделю – не менее трёх раз. Кроме того я приходил ещё два раза в неделю – как это было заведено в Консерватории – на свои регулярные уроки к Цыганову, где каждый раз играл весь Концерт Хачатуряна и плюс к тому две части Концерта Брамса, которые я готовил к весеннему экзамену. Нужно признать, что такие затраты времени – притом совершенно бесплатные для студентов – могли иметь место только в советских Консерваториях. Теперь мы знаем, что студенты лучших музыкальных заведений Америки имеют за полугодие ровно вдвое меньше уроков, чем имели в своё время мы!

* * *

День моего дебюта с оркестром постепенно приближался, и после сыгранного полугодового экзамена с двумя частями Концерта Брамса, я теперь в оставшиеся две недели до выступления использовать всё своё время для окончательной шлифовки всех трёх частей Концерта Хачатуряна. Надо сказать, что такие экстраординарные усилия, сопровождающие подготовку к выступлению с оркестром, дают огромный толчок к росту мастерства, артистизма, концертной выдержки и приобретения неоценимого опыта.

За несколько дней до первой репетиции с оркестром я почувствовал, что наконец-то владею Концертом абсолютно свободно и вполне готов к оркестровой репетиции. Наша первая репетиция произошла в клубе в районе Сокольников. Фотографии этого модернистского здания входят во все учебники для архитектурных институтов и колледжей (Rusakov club by Konstantin Melnikov, Moscow, 1929.) Несмотря на странную планировку главного зала акустика в нём была неплохой. На репетицию эту пожаловал сам профессор Александр Васильевич Гаук, в классе которого учился Эмин Хачатурян.

Мой дирижёр взял несколько медленный и тяжеловатый темп, и я уже обдумывал, как постепенно постараюсь после своего вступления немного сдвинуть темп вперёд, как раздался громкий голос Гаука: «Это очень медленно! Начните ещё раз!» Вторая попытка оказалась более успешной, и к моему вступлению темп почти устоялся, так что я начал уверенно и свободно первое проведение главной темы. Больше мы не останавливались вплоть до каденции скрипки, в начале которой идёт перекличка скрипки с кларнетом, что всегда требует дополнительно отдельной маленькой репетиции с самим кларнетистом.

Трудно передать словами то удовольствие от игры этого сочинения с оркестром – очень колоритная и красочная инструментовка Концерта превосходно подчёркивает тембр скрипки во всех частях этого сочинения… Одним словом – я получал огромное наслаждение от живого звучания оркестра, от сразу установившегося контакта с дирижёром и всем оркестровым ансамблем.

Гаук попросил не играть на этой репетиции всё каденцию в целях экономии времени, что бывает в таких случаях обычной репетиционной практикой. Мы сыграли весь Концерт без остановок, без малейших неточностей или каких бы то ни было шероховатостей. Оркестр принял меня очень тепло и, казалось, тоже получил удовольствие от нашего совместного исполнения.

* * *

Наступил день концерта 19 июня 1958 года. Утром должна была состояться единственная репетиция в Большом зале Консерватории. Конечно, я до этой репетиции сыграл в Большом зале дважды весь Концерт под рояль, но полная репетиция в самый день выступления была нелёгким делом. С одной стороны нужно было играть в полную силу, так как только это даёт настоящее ощущение собственного звука в зале. С другой стороны – не играть в день концерта полную оркестровую репетицию стараются все солисты мира по вполне понятным причинам – чтобы не «выдохнуться» перед самым главным – вечерним выступлением. У нас не было никакого выбора – давалась всего одна репетиция в зале.

Теперь А.В.Гаук попросил меня сыграть всю каденцию к первой части. Я отказался от этой идеи и сыграл лишь самое начало – перекличку скрипки с кларнетом, и самый конец – несколько завершающих пассажей перед вступлением оркестра. В целом всё прошло гладко и теперь следовало скорее ехать домой, чтобы пообедать, отдохнуть – желательно даже заснуть хотя бы минут на сорок, потом слегка разыграться и ехать на концерт. Собственно, максимальное волнение достигло пика накануне – часов в шесть вечера – я тогда немного позанимался, погулял, успокоился и лёг спать с лучшими намерениями – постараться продемонстрировать в день концерта лучшее, на что я был способен. И теперь после генеральной репетиции мне удалось полноценно отдохнуть, и нужно было лишь сохранить максимум энтузиазма для концерта.

После первого номера– 1-й Сюиты Прокофьева из балета «Ромео и Джульетта», мы вышли с Эмином Хачатуряном и увидели его дядю – Арама Ильича Хачатуряна – автора Концерта, сидящего рядом с моим отцом примерно в 6–7 ряду. Это придало нам обоим дополнительный энтузиазм.

Всё шло хорошо. Мы сыграли две части. А в финале в самом начале вступления оркестра кларнетист вступил на такт позже, чем положено. У меня быстро созрело решение – начать играть на такт раньше. Этого почти никто не заметит, зато оркестру не придётся «ловить» друг друга и солиста. Так я и сделал. То есть метрически всё осталось на своих местах, Я лишь «укоротил» соло кларнета на одну ноту.

Мы превосходно чувствовали друг друга во всём финале и закончили Концерт с таким же энтузиазмом, как и начали. Концерт имел хороший успех у публики. Сразу же за кулисы пришёл Арам Ильич и не скупился на комплименты. Особенно он был растроган тем, что я не только играл его оригинальную каденцию (многие начали играть к этому времени каденцию, сочинённую Давидом Ойстрахом), но и открыл редакторские купюры поздних изданий. То есть Каденция