История скрипача. Москва. Годы страха, годы надежд. 1935-1979 - Артур Давидович Штильман

премию. На вопрос Нейгауза, как Оборину понравилось исполнение «Фантазии» Шопена Лев Николаевич ответил примерно так: «Да признаться, не очень… Манерничает много, знаете ли, головой поводит…» «Так это он с Богом разговаривает, Лев Николаевич! – с горячностью воскликнул Нейгауз. – Это то, что нам с Вами не дано!» Эти слова Нейгауза Цыганов повторял много раз и при этом заразительно смеялся сам.

Рапсодия Листа № 12, часто исполнявшаяся поколениями пианистов, тоже оказалась совершенно другим сочинением, в полном смысле этого слова. София Хентова в своей книге о Клиберне очень проницательно охарактеризовала те качества интерпретации Клиберном этой Рапсодии, которые не только сделали его самого центральным событием Конкурса, но и сделали саму музыку Листа совершенно «новой» и порой неузнаваемой, настолько истолкование этой пьесы отличалось от всех представлений об этом произведении:

«Основная принципиальная особенность интерпретации Рапсодии заключалась в глубинном проникновении в национальную сущность музыки… Клиберн развернул Рапсодию как широкую романтическую картину венгерского национального эпоса». «Каждый эпизод, каждая фраза имели свой программный образно конкретный смысл». Да, слушателям действительно «виделись» почти зримо образы венгерской деревни, событий истории. «…Двенадцатая Рапсодия ожила, я так много в ней услышал… Ван Клиберн передал настоящую народную музыку с тем внутренним богатством, свободной и поэтической лёгкостью, с которой поёт народ…» – говорил восхищённый Г.Г. Нейгауз.

В этой пьесе Клиберн продемонстрировал свою беспредельную творческую способность к перевоплощению, богатство душевного мира и огромную силу артистического воображения. Такое полное слияние воедино музыки с её воплощением, рождая музыкальное чудо, бывает лишь раз в жизни целого поколения, а иногда и звёздным часом самого артиста…

* * *

О финальном выступлении Клиберна на конкурсе написано множество статей и дано много интервью, как зрителей, так и членов жюри. Сказать, что его исполнение концертов Чайковского и Рахманинова было триумфом, значит не сказать ничего. Это событие было, конечно, в первую очередь настоящим праздником музыки, но оно стало и отправной точкой переосмысливания многих незыблемых ранее постулатов об абсолютном превосходстве советской исполнительской школы во всём мире.

Не нужно сравнивать исполнение (наверное, лучшее в СССР) Концерта Чайковского Эмилем Гилельсом с исполнением Клиберна. Просто всё, что представил Ван Клиберн в Москве на конкурсе пианистов, было совершенно иным — как по подходу к стилю произведений, так и по подходу к самой природе фортепианной техники и звукоизвлечения. Эти компоненты игры, воплощённые в сочинения композиторов различных стран и эпох с невероятной силой экспрессии и воображения, оставили в нашей памяти неизгладимый образ того весеннего месяца и образ молодого артиста, неизвестного до того времени, неожиданного, непредвиденного и…

Всё же нужно сказать, что один человек это не только предвидел, но и знал о предстоящем появлении Клиберна. Этим человеком был несомненно выдающийся советский пианист, сам участник этого Конкурса – Лев Власенко. Незадолго до начала конкурса в поле зрения Власенко попали рецензии на английском языке, в которых говорилось о «будущем гении американского пианизма». Когда Власенко пришёл с этими рецензиями к ответственным лицам из оргкомитета Конкурса им. Чайковского, то ему посоветовали не волноваться, а рассматривать это как обыкновенную американскую рекламу, ничего собой серьёзного не представлявшую. Таким образом, один человек из всех участников и членов жюри знал до открытия Конкурса, какой сюрприз ожидает их всех в скором времени…

* * *

13 апреля 1958 года было воскресеньем. Среди дня были объявлены результаты Конкурса пианистов. Когда Ван Клиберн позвонил своей матери, то он был очень удивлён тем, что в Америке уже все знают об этой новости. «Разве у нас знают об этом?» – был его вопрос. «Разве у нас знают… – рассмеялась она. – Об этом уже знают все».

Придя в Московскую Консерваторию в понедельник 14 апреля, и не зная ещё ничего (живя в Москве!) о результатах Конкурса пианистов, я увидел довольно много растерянных лиц. Честно говоря, первое, что пришло в голову – «Значит, Клиберну первой премии всё-таки не дали…». Почему-то казалось, что так, как думаю и чувствую я, думают и чувствуют все. Ну, почти все, за исключением, быть может, заядлых секретарей комитетов комсомола и парткомов. Но я ошибся. Лица многих студентов растеряны, как оказалось, были потому, что именно американский пианист, а не советский стал победителем первого Конкурса им. Чайковского. А потому сенсацией стал сразу не только сам первый призёр, но и Конкурс, советский первый международный конкурс, который был проигран иностранцу, да ещё американцу…

Сегодня мне многие скажут, что дело было не совсем так, – просто лица у многих студентов были такими растерянными оттого, что они ждали скорее поделённой первой премии, не сомневаясь в желании советских членов жюри любой ценой провести и советского пианиста Льва Власенко на первую премию. Может быть и так. Но это только подчёркивает общее чувство некоторой растерянности – и от победы американца, и от самого факта возможности присуждения ему первой премии. Уже были слухи о том, что председатель жюри Эмиль Гилельс лично говорил с помощником Хрущёва относительно его мнения (то есть разрешения) о присуждении главного приза американскому музыканту. «Если достоин, то давайте…», – таким был ответ, согласно многим источникам.

Хрущёв был гораздо более умным и искусным политиком, чем это казалось всем, наблюдавшим его со стороны. Он прекрасно себе представил пропагандистскую выгоду такого решения. И действительно, на Западе это сыграло очень большую роль в создании иного, «человеческого имиджа» советского лидера. Хрущёв стал появляться на фотографиях вместе с Клиберном, что способствовало его популярности не только на Западе, но и у себя дома. С этого времени Ван Клиберн стал неким музыкальным «свадебным генералом» – участником всех встреч советских руководителей с американскими или даже более многосторонних. Клиберн выступал в Белом Доме и при Президенте Эйзенхауэре, и при Кеннеди, и при Картере. Кажется, что он выступал там при посещении Белого Дома и Путиным. Всякий раз, когда Клиберн исполнял свою обработку песни Соловьёва-Седова «Подмосковные вечера», а «хор», подпевавший ему и состоявший из Президентов, Премьеров, их жён и помощников, то казалось, что это происходит не в Белом Доме, а где-то в Подмосковном доме отдыха… Как бы то ни было, но нужно сказать, что Ван Клиберн и его московский триумф сыграли безусловно положительную роль в процессе детанта между Востоком и Западом, хотя и не слишком надолго… Душа и талант Клиберна сыграли в этом процессе свою роль.

Орденоносец Вэн Клайберн

* * *

Как же сложилась дальнейшая судьба американского гения? Завоевал ли его пианизм весь мир, как это казалось, было неизбежным? Оказало ли его явление в Москве своё