История скрипача. Москва. Годы страха, годы надежд. 1935-1979 - Артур Давидович Штильман

Глава 9

Новый 1958-й

После лета 1957 года возвращаться в Консерваторию мне впервые очень не хотелось. Осенью 1957 года, однако, в Консерватории произошло интересное и довольно важное событие– после 11-летней «паузы» снова был исполнен Концерт № 2 для скрипки С.С.Прокофьева. Впервые в Москве этот Концерт был исполнен ещё в 30-е годы выдающимся советским скрипачом Борисом Фишманом. Потом его исполнял Борис Гольдштейн в радиоконцерте с автором за дирижёрским пультом.

Следующее исполнение, насколько известно, было уже в 1946 году – Давид Ойстрах включил это сочинение в свой исторический цикл «Развитие скрипичного концерта». С тех пор Концерт Прокофьева № 2 в Москве не исполнялся.

И вот теперь он прозвучал на эстраде Малого зала Консерватории на вечере класса Д.Ф.Ойстраха в исполнении Виктора Данченко и его друга-соученика. Это был не кто иной, как Владимир Ашкенази! Кажется, что ни до, ни после этого концерта Ашкенази никогда не выступал в качестве аккампаниатора (как пианист, конечно; в дальнейшем, став дирижёром, он выступал как аккомпаниатор достаточно часто).

К моему великому сожалению я по каким-то причинам не смог попасть на этот важный и примечательный концерт. Те, кому довелось услышать это выступление, помнят его много лет спустя. Оно казалось всем слушателям, скорее Концертом с оркестром, чем Концертом в сопровождении фортепиано. Это было новым, свежим прочтением Концерта, с ясной стилистической идентичностью музыки гениального композитора и абсолютным техническим совершенством.

Теперь, профессор Кёртис Института и Пибоди Консерватории Виктор Данченко рассказал продолжение той истории со Вторым Концертом Прокофьева. Вот его рассказ:

«В i960 году, за несколько недель до окончания Консерватории, я был послан в Лениград, в числе ещё нескольких студентов по обмену с Московской Консерваторией для исполнения ещё не часто игравшегося Концерта Шостаковича. В этой группе были также Владимир Ашкенази, Наташа Гутман и певица Галина Писаренко. Моя пианистка И.Б. Коллегорская не смогла приехать в Ленинград, так как была уже занята концертами с другим исполнителем. И тут Володя Ашкенази выразил желание снова сыграть со мной – на этот раз Шостаковича.

Мы должны были играть только последние две части, иначе это превышало бы время, отведённое каждому исполнителю. На репетиции Володя захотел проиграть весь Концерт. Он поразительно сыграл с листа, особенно трудную вторую часть – Скерцо! Тогда я ощутил его дирижёрский, а не только пианистический талант! Меня не удивила потом его замечательная дирижёрская карьера».

То выступление со Вторым Концертом Прокофьева дало толчок к новой популярности этого Концерта среди студентов Консерватории. Сразу же некоторые из наших соучеников стали учить это сочинение с целью его исполнения в будущем на конкурсных прослушиваниях. Цыганов присутствовал при том исполнении и вскоре предложил мне выучить этот Концерт. Я это сделал осенью 1958 года.

Примерно в это же время по московскому радио впервые была передана запись этого Концерта 1936 года в исполнении Яши Хейфеца с бостонским оркестром и дирижёром С.Кусевицким. Позднее мы слышали о том, что Хейфец был не слишком доволен этой записью. Возможно это действительно имело место, но сегодня кажется, что записывать это сочинение на старые пластинки на 78 оборотов было слишком сложно. Всё же прокофьевская мысль всегда льётся непрерывно, а начинать каждую сторону пластинки как бы заново, создавало трудности сохранения единства музыкальной ткани и генерального темпа.

В 1959 году Хейфец «переписал» этот Концерт на долгоиграющую пластинку с тем же оркестром, но на этот раз с несравненным Шарлем Мюншем, ставшим, как уже говорилось, главным дирижёром этого прославленного оркестра после Кусевицкого в 1949 году. Эта запись служила практически всем скрипачам мира «путеводной звездой» при работе над этим гениальным сочинением.

* * *

Если не изменяет память (к сожалению, все дневниковые заметки были уничтожены перед отъездом из Москвы в 1979 году.

Неписателю это не казалось важным) осенью 1957-го в Москве прошли какие-то странные гастроли «солистов итальянского радио и телевидения». Самым странным было то, что Министерство культуры дало этим солистам Большой зал Консерватории. Им больше бы подходил зал ресторана отеля «Метрополь», чем зал для академических концертов. Так казалось тогда. Сегодня в Карнеги Холл могут выступать и рок-группы, да и там всегда выступал балет Игоря Моисеева и знаменитые джазы. Но Большой зал – это нечто иное.

Я смотрел этот странный концерт по телевидению. Что в нём было странного? Это была группа очень посредственных певцов и певиц, чувствовавших себя на сцене Большого зала примерно так как уличная девица, попавшая неожиданно в Зимний дворец Петербурга. Уровень из пения действительно был не выше ресторанного, но были там и некоторые занятные фигуры: пианист-композитор «профессор» Нелло Сегурини, очень похожий внешне на нашего друга и зубного доктора Давида Львовича Грозовского. «Профессор» бегло играл на рояле аккомпанементы песен и некоторых классических арий, но в целом выглядел забавной фигурой какой-нибудь кинокомедии в стиле итальянского неореализма. Выступал также «виртуоз-аккордеонист» Пеппино Принчиппе. То, что он не был большим виртуозом, было ясно всем, даже не игравшим на этом инструменте. И, наконец, последний достаточно комический персонаж – высокий мужчина, имевший лирический баритон, который сразу сообщил публике: «Сейчас я спою вам итальянскую песню «Мама», которую пел с большим успехом (тут его лицо приняло несколько похоронное выражение) мой дядя – Бениамино Джильи». Такая вот у него была специальность– «племянник Джильи». Да и кто мог это проверить? Италия далеко, а в самой Италии к таким вещам, кажется, всегда относились снисходительно. В целом это было одно из странных явлений концертной жизни Москвы недолгой «хрущёвской оттепели».

* * *

Итак, после «горького похмелья» лета 1957 года с осени я занимался в основном работой над Концертом для скрипки И.Брамса. Этот Концерт – одно из величайших произведений скрипичного репертуара и вообще мировой музыкальной литературы. Естественно, что никогда не прекращалась работа и над Сонатами и Партитами Баха для скрипки соло, и всем остальным скрипичным репертуаром – виртуозными сочинениями, Каприсами Паганини, небольшими пьесами различных композиторов – советских, русских и западных. В общем ничего примечательного в тот учебный год, кроме вышеупомянутого исполнения Концерта № 2 Прокофьева не было. Студенческая новь уже перестала быть новью, и более серьёзные мысли начинали играть роль в жизни каждого из нас, а в моей особенно, после летних событий.

Новый 1958-й год мы решили встречать вместе с Толей Агамировым-Сацем в доме нашей общей знакомой – Тани Ивановой – соученицы Тани Осьмёркиной и тоже художницы. Старинный одноэтажный особняк на